— Но хуже того, это их масса тела. Таких взрывчаткой не взять, пули бесполезны, а использование ядов не даёт никакой гарантии. Хтонь — это всегда гиганты. Образы девушек — это, скорее всего, наведённый морок, а может, и отросток от основного тела. Настоящие тела они всегда прячут, маскируют, а у иных может быть и несколько тел, — задумчиво добавил от себя Достоевский.
Выпили как следует. Закусили. А потом дружно закурили.
— Товарищи! Давайте ещё включим. Минутки на две. Так любопытно, что будет дальше? — заикаясь, предложил Костомаров. После новой порции выпитого у него появились некоторые проблемы с координацией.
Афоня тут же насторожился и на всякий случай обнюхал опустевший стакан. А чой-то у деревянной куклы признаки опьянения? Каким образом? Ну ладно тело, но ведь это же просто оболочка, сосуд, но душа же не может опьянеть? Или может? Он выразительно глянул на Достоевского, и тот ему подмигнул. Как показалось парню, с самым заговорщицким видом, а Костомаров, уже никого не слушая, начал новый отсчёт.
*****
Перед тем как идти к волчьему пастырю, друзья сменили одежду. Валера наколдовал себе льняную рубаху и крепкие кожаные портки, кои подпоясал плетёным ремнём с жопы дракона. Вернее, он заказывал себе такой, но получил обычный, зато с золотой бляхой, где дракон всё-таки присутствовал, но китайский, а вместо глаз у него были маленькие красные камушки. Денис пытался было впарить товарищу стёганый чёрный дуплет, в который нарядился сам, но Валера обошёлся серенькой безрукавкой, которую надел поверх рубашки. Больше всего пропутались с обувью, ибо как они ни пытались, им не удалось наколдовать ботинки. Всё время выпадали либо сапоги, либо тапочки на восточный манер. В результате Валера психовал, а Денис смеялся, но громче всего он начал ржать, когда его друг выбрал лапти вместо приличной и мягкой обуви. Сам-то он сапоги себе взял из замши, он же не дурак, как некоторые, у которых подозрение на грибок.
— Хошь как хошь, а маловато, — жаловался по дороге Валера. — В лаптях мне спокойнее, а от этих двубортных, однобортных у меня пальцы чешутся. Разнашивать опять же...
— Чё ты мне врёшь? На нас же всё моментально заживает, ты просто мнительный.
— Вот кстати об этом, об заживлении, тебе не кажется это странным? Мы съели немножко пресвятой человечины и обрели новые свойства. Ну, как эти — самки светлячков, такие бывают в природе, я в «Мире животных» смотрел. Жрут, значит, самцов другого вида и приобретают их флуоресцентные свойства. Что же будет, если мы его сердце съедим? Выть на луну начнём? Чесать ногой за ухом, не снимая лаптя? А если, не дай бог, лохматость повысится?