— Эге.
— Ась? — не понял его Пашков.
— Нет, так мы воеводу не сковырнём. А вот если предоставить всё как избиение важных государевых людей, то может статься, дельце и выгорит. Ты от них для себя чего попросил?
— Место дядюшки, — Истома стыдливо потупил глаза.
— Хорошо, тогда я буду просить стрелецкий приказ! — торжествующе хлопнул себя по коленям разбойный подьячий и споро поднялся на ноги.
Истома глянул на него снизу в недоумении. Ему что, послышалось?
— А кто же тебе его даст-то, Гришенька?
— Тот, кто за Безродными во главе всех дел и стоит. Мне стрелецкий приказ, тебе казну и таможню, а окромя этого, другие приказы промеж себя поделить придётся. Новому же воеводе, чаю я, новая охрана потребуется.
— А куда же старый-то уйдёт?
— Думаю, что на каторгу, — снова почесав подбородок, заявил Гришка. — Ты сам, дуралей, подумай: он своими приказами сего дня сгубил двух государевых слуг, да не простых, а тех, кто в самой Москве в посольском приказе обучались. А это выходит, порча двух толмачей — раз! Сопротивление и чинение препятствий слугам Тайного приказа — это два! А чё ты в обморок покатился? Рано.
Он нагнулся и начал бить товарища по щекам, силясь привести в чувства.
— Да рази же они оттуда? — хныкал, страшась разомкнуть веки, Истома. — Что угодно, только не Царёва опала. Не погуби.
— Ты будешь меня слушать или нет? — Гришка в запале принялся трясти его за грудки. — Биться смертным боем умеют? Языками владеют? Вон как катовых подмастерьев изувечили, а до них казаков вместе с сотником. Были бы они при оружии, так разнесли бы воеводин терем по брёвнышку, но они этого не сделали, а почему? Велено им было, значит, нашего батюшку Подгорецкого попужать. Тому бы тишком всё наладить, отпустить их с миром, а он в хер конячий решил по-цыгански свистнуть. Понимаешь, к чему клоню? Скоро их оскопят, и такой позор в Москве точно терпеть не будут. А нам бы не грех воспользоваться. У меня и бумага есть.
— Какая бумага? — не понял его Истома.
— Такая. Лично Сукой Ивановичем подписанная. В ней мною засвидетельствована казнь над Валеркой и Дениской, разбойниками. Осталось только языки добыть в качестве доказательств. Я же не только ради браги старался, но и дело своё крепко ведаю, но не в том корысть. Языки — треба выкрасть у ката, смекаешь? Мы предоставим всё это в качестве доказательств вины самого воеводы, а безродные подтвердят, как сумеют. А теперь поведай мне в точности, о чём ты с Рожей там говорил?
Истома подумал, поразмышлял немного и снова попросил пить. Гришка подал ему второй бурдюк, и тот, как напился, вытащил из подрясника деревянные церы. Вот как он наловчился наскоро всё записывать, без чернил, но зато под руками всё, а буде чужой кто прочтёт — увидит лишь только одни каракули.