Чтобы он отвязался, племяннику пришлось согласиться на блуд. Разумеется, выполнять поручение он и не собирался, а Никифор Егорыч, как услышал, дико обрадовался и, ухватив племянника за плечо, потянул к себе и зашептал ему на ухо.
— Ты это… Слышь-ты? Через город не иди, а опосля ворот поворотись вправо и топай в сторону берега, там, где дубовая роща, смекаешь? Там по тропинке прямо и опосля налево… Там дуб стоит, который в прошлом году молнией рассекло. Увидишь обрыв. Внизу будут лодки. На такой случай… всегда держу. Возьмёшь берестянку и по реке на другую сторону в ямскую слободу… Ляльки все крутятся на пятаке, в той стороне, где бани… Та, что с бирюзой, в красном сарафане гуляет. Её и веди…
«Ага, сейчас. Этой обузы мне ещё не хватало. Лучше я на ней в сторону острога поплыву, сберегу время», — ухмыляясь, подумал подьячий. И тут дядюшка, заметив его ухмылку, повёл себя уже совершенно неподобающим образом.
— Глумиться вздумал, щенок? А ну, дай-кось сюды котомку. Отдам, когда приведёшь кого велено!
Истома и крякнуть не успел, как сума оказалась в руках у дядюшки.
— Что там у тебя, воруешь? Кругом одни тати и ворьё разбойное… Никому веры нет! Завтра же тебя прикажу кату отдать, за воровство, змея подколодная, — покачиваясь из стороны в сторону, бубнил Никифор Егорыч, но пряжка на суме не поддавалась.
У Истомы волосы на голове зашевелились от страха. Ещё немного — и доберётся дядюшка до бумаг, и тогда пощады не жди. Никифор Егорыч и во хмелю разберёт, что там к чему и для кого писано.
Он ошалело посмотрел по сторонам. Никого. Ни от кого помощи и поддержки, даже сторожа у ворот и те ушли спать куда-то. Так что же делать? Бежать? А куда? Всё его богатство, всё его будущее тут, в суме, спрятано. Господи, как же пить хочется… Всё бы сейчас отдал за глоток холодной воды.
— Пить, — прошептал он пересохшими от страха губами.
— Ась? Ты ещё здесь, разбойник? — поворотился к нему Никифор Егорыч.
— Не желаете ли водички испить, дядюшка? А за девками я сейчас быстро сбегаю, мне бы только попить из колодчика, — жалобным голосом попросил подьячий.
— Так вон он, колодец. Иди, пей. Только быстро, — нехотя разрешил тот и махнул рукой, указывая направление.
— Помогите же мне, Христа ради. Вы же знаете, что я от природы слабый да малахольный. А вы вон какой сильный. Я вами всю жизнь восхищаюсь. И всем говорю: дядюшка мой — богатырь.
— Да, чума тебя раздери! Пошли! — рыкнул дьяк, явно польщённый таким сравнением. Суму он, будто куражась, отбросил в сторону и вальяжно зашагал к колодцу, а обрадованный таким поворотом дела племянник засеменил следом. Возле сруба дьяк, поплевав на ладони, встал к вороту, Истома сбросил ведро вниз, и глава приказа начал, покряхтывая, крутить ручку.