— Уплыли? — обречённо переспросил Истома, но лодочники тут же ему ответили, что плавает только говно в проруби, а речные суда — ходють. Стало быть, они и ушли.
Осознав, что его затея не удалась, подьячий понурился и решил более не искушать судьбу. Да и зачем эти языки нужны, если вдуматься? Блажь Гришкина, не иначе. И потому он отправился к знакомому мяснику, где на последние деньги прикупил несколько штук звериных, а именно: свиные, коровьи и несколько птичьих, чтобы опосля выбрать из них наиболее похожие на человечьи.
После покупок он вернулся в приказ, где, конечно же, никого не было, и сидел там до тех пор, пока не стало смеркаться. К этому времени у него было уже всё готово: сума собрана, а два свиных языка завёрнуты в подходящую тряпицу. Свиней только вчера забили, и потому выглядели звериные части совершенно натурально, вот он и не особенно беспокоился. Обманул дружка своего? А ну и что? Если будет потом допытываться, скажет, что выпросил у Щуки Иваныча, а уж тот такие отдал. Да и не будет про то расспросов. Хитрость верная.
Только он собрался идти в острог, как с улицы послышались шум и крики. Истома насторожился. По голосам вроде пьяные? Хорошо если дворня, а ну как тати какие?
Прижимая суму к груди, он осторожно высунул нос за дверь и увидел своего дядюшку, которого волокли под руки двое казаков.
— Тута меня… Возле терема бросьте… На улице буду ночевать! — орал дьяк.
Истома аж глаза выпучил от удивления. Глава приказа, всеми уважаемый Никифор Егорыч, безобразно нализался до положения риз.
— Весёлый какой, строка приказная, — смеялись казаки. — Батюшка воевода сказал положить тебя в избе.
— Не хочу! Перин и подушек мне… Выпьем ещё, робяты? А? У меня мёд хмельной есть… Цельная бочка. Щас покажу, где стоит, — вырывался пьяный дьяк и, тут заметив племянника, заорал на весь двор:
— Истомка! Истомка, мать твою за ногу, а ну подь сюды!
Подьячий горестно закатил глаза. Этого ему ещё не хватало. Чего это дядюшка сюда припёрся? Чего домой не пошёл? А казаки обрадовались и тут же свалили на него заботу о хвором дьяке.
— Да я же не справлюсь, — хныкал несчастный родственник. — Помогите его хотя бы в избу…
— Нам более недосуг, — отмахивались те. — Твой дядюшка, вот ты его и обиходь, а мы ещё даже чарочки за весь день не пригубили.
Но едва они удалились, как дядюшка, почуяв свободу, начал бегать по двору и орать, угрожая всем пытками да расправами. Он бесился, топал ногами, плевался во все стороны и требовал привести к нему девок гулящих. «Истомка — сходи. У них кольца в зубах, а ты выбирай ту, что с бирюзой, я тебе потом за неё заплачу. А скажешь жене моей — запорю, сучий потрох!»