«А почему бы не воспользоваться случаем и не добыть настоящие языки?»
После недавнего смертоубийства собственного дядюшки на него напала необычайно странная храбрость. А чего он теряет? Скажет, что, мол, дядюшка послал. Заодно и подозрения от себя отведёт всякие.
Последняя мысль пришлась ему по душе, и, столкнув берестянку в воду, он начал грести в сторону речного судна. У кормы он притормозил, не понимая, как ему лучше привлечь к себе внимание. Борта были слишком высокими, а из-за шума наверху подавать голос было немного боязно. Начнёшь кричать, а там воевода с друзьями на тебя сразу обидятся. А они ещё, поди, и всё выпимши. Стрельнут разок для острастки, и никакого спросу не жди. Кто может с воеводы спросить? Он тут и царь, и бог, а потому совершенно безгрешен во всех делах и поступках.
Тут рядом с ним что-то полилось прямо в реку, зажурчало тонкой струйкой, забрызгало. Нешто тоже вода? А почему же тогда вином от неё попахивает?
Истома обнюхал руки, поднял голову вверх и увидел оправлявшего портки казачьего сотника, а рядом с ним был сам батюшка Подгорецкий. В руках у воеводы была новомодная подзорная труба для обозрения окрестностей. Он приложил её к глазу и, любуясь, медленно повёл головой.
— Отряд собран, батюшка. Завтре получим заряды, фураж и к обедне, думаю, что поедем, — пьяным голосом говорил Дурло.
— Добро, — милостиво отвечал воевода. — Промысел промыслом, а казну мою требуется спрятать накрепко.
— Не извольте сумлеваться… Э-э, а ежели они вас обманут? Они же не купцы, оне же ростовщики жидовские. Как бы чего не вышло, — неожиданно засомневался сотник.
— Твоё дело саблей махать. Ничего-то ты в торговых делах не понимаешь. Мы же у них не только долговые грамоты берём, но и родню ихнюю держим в заложниках. Они напишут бумаги с обязательствами выплаты в течение дюжины лет с накопившимися процентами, а за то время мои денежки перетекут через весь мир, туда, где крутятся самые большие деньги. Смекаешь? А я к тому времени уже в Москве появлюсь, а там глядишь, наладят меня послом в Копенгаген, ну или на худой конец в Дрезден. Ну а там, куда мне без верного слуги? Так что готовься, учи языки, Дурло. Будешь тамошних фрейлин собственной мошной охмурять.
— Батюшка родной! Да я за ради вас хоть в огонь, хоть в воду, только прикажите! — загорланил обрадованный сотник и, не сдержав чувств, смачно харкнул. Он целился в реку, но попало почему-то в притаившегося внизу Истому. И, не иначе бесовские проделки, угодило ему прямо в лицо.
— Ай! Прости господи, гадость какая!
Воевода и сотник разом побледнели, переглянулись и посмотрели вниз в поисках источника голоса. Ещё через пару секунд они узнали подьячего и пришли в яростное негодование.