— Два рубля серебром, — выслушав его сказки, категорически заявил верный товарищ.
Истома охнул. Для него это были большие деньги.
— Да ты же… Помилосердствуй! Без ножа режешь, Гришенька! — взмолился он.
Разбойный подьячий философски пожал плечами.
— А ты как хотел? Дружбой тут не отделаешься. Мне стрельцам платить надобно за слепоту с глухотой. Риск, опять же: а ну как колдун на тебя порчу наведёт? Поэтому меньше взять не могу, тут уж не обессудь.
— Нет у меня таких денег, — опустив глаза, захныкал Истома. — Хотел с богачкой сойтись, да поправить своё положение. Может, в долг?
— Нет. Деньги вперёд. Ну или…
Гришка задумался.
— …Не знаешь ли ты чего про своего дядюшку, что мне на пользу пойдёт? Тогда снижу цену. По пятаку каждому стражнику — и лады. А себе ни копеечки.
Истома похлюпал носом, по-заговорщицки оглянулся — не подсматривает ли кто? — и за рукав отвёл товарища в сторону.
— У меня есть кое-чего получше, — зашептал он на ухо разбойному подьячему. — Тайный ход в комнатку секретную, прямо к дядюшке моему в рабочую избу. В сердце Разрядного приказа. Возьмёшь ли, друже, такой секрет?
Одна мысль о том, что Разбойный приказ может получить доступ к тайнам другого приказа, привела Гришку в состояние радостного возбуждения, а чтобы тот меньше раздумывал, Истома ему и ключик всучил.
— Ну же, томлюся я. Мне бы зелье скорей, — поторапливал он товарища.
— Да погоди ты с зельем. Ты что думаешь, он тебе его разом сделает? — отмахивался подьячий. — Два раза тебе ходить придётся. В первый раз он тебя за «ингредиентами» отошлёт. Я всю его учёную науку ведаю. Думаешь, почему стрельцы возле Рожи так здорово службу несут? Он им тоже продаёт, но чего попроще. Я сам у него покупал, аж три раза. Но вот так, без свидетелей? Поостерёгся бы ты, Истома. Давай я в сторонке постою, покараулю вас.
— Ну пожалуйста, Гриш, я боюсь огласки. В первый раз у меня такое.
— А если выгорит дело — позовёшь на свадьбу?
— Какая свадьба? Она замужняя. Христа ради… — отводя глаза, проскулил Истома.
— Ладно, — смилостивился разбойный подьячий. — Пошли ужо, а то твоя боярыня заскучает да Истомушку на другого сменяет. Только не слушай Безродных — давеча оборзели они, ироды непутёвые.
Они вместе пошли к тюрьме. Гришка впереди, а Истома ему в спину пристроился.
— Я знаю. Кат в приказе на них пожаловался. «Инквизитором» обозвали, — на ходу говорил он уже более весёлым голосом.
— Да если бы только это… На весь город его ославили, — хмыкнул Гришка.
— А разве этого мало?
— Ну, скажем… Не мало. Только они каким-то образом подучили стрельцов и сидячих величать Щуку Ивановича иным, более срамным именем. Боюсь, кабы к вечеру все про то не узнали.