— Привет, милая, — его голос, как всегда, был ровным, глубоким и слегка хриплым после многочасового перелета.
Маркус шагнул навстречу, приобнял меня за талию и коснулся губами моего виска. От него пахло холодным приземным воздухом, кедровым одеколоном, металлическим привкусом самолетной кабины и той неуловимой дорожной пылью, которая оседает на одежде после сотен миль, проведенных между облаками.
— Ужасная турбулентность над Францией, — тихо добавил он, снимая тяжелую фуражку с золотым рантом и аккуратно устраивая её на полке над вешалкой. — Пришлось обходить грозовой фронт южнее. Я безумно вымотался, Элен. Кажется, готов проспать до следующего вторника.
— Иди в душ, Маркус. Я как раз приготовила штрудель. Твой любимый, с грецкими орехами, — я поправила воротник его форменной рубашки, которая слегка смялась под тяжелым кителем. Накрахмаленный хлопок был прохладным под моими пальцами.
— Спасительница моя, — он слабо улыбнулся, и на его лице на мгновение показались те самые мелкие морщинки в уголках глаз, которые я так любила.
Он расстегнул пуговицы кителя, повесил его на плечики в шкаф и, подхватив свою большую дорожную сумку из плотной черной кожи с логотипом авиакомпании, направился в сторону ванной комнаты. Вскоре за дверью послышался ровный, убаюкивающий шум льющейся воды.
Я вернулась в прихожую. Это был наш привычный, годами выверенный ритуал — пока Маркус смывал с себя дорожную усталость, я разбирала его летную сумку. Я всегда доставала из неё полетные карты, планшет, проверяла, не нужно ли отправить в стирку запасные рубашки, вынимала пустые контейнеры из-под дорожных перекусов и готовила вещи к следующему рейсу. Мне нравилась эта рутина. В ней было то самое чувство контроля и порядка, которое делало наш брак стабильным и безопасным.
Я опустилась на низкий пуфик, притянула к себе тяжелую сумку и расстегнула металлическую молнию. Кожа пахла дорого и резко. Я достала бортовой журнал в твердом переплете, солнцезащитные очки в металлической оправе, небольшой чехол с зарядными устройствами и несколько аккуратно сложенных рубашек. Ткань на воротниках была слегка влажной, сохранив тепло его тела.
Моя рука скользнула в боковой карман сумки — тот самый, который обычно предназначался для документов или мелких лекарств. Пальцы наткнулись на что-то мягкое и плотное, чего там раньше никогда не было.
Я вытащила руку. На моей ладони лежал небольшой бархатный мешочек глубокого изумрудного цвета, затянутый шелковым шнурком.
Сердце сделало странный, глухой толчок, словно споткнувшись о невидимую преграду. Нашу годовщину мы отметили еще в сентябре, до моего дня рождения оставалось больше полугода. Маркус не был любителем делать сюрпризы без повода — его прагматичный ум всегда требовал четкого обоснования для любого подарка.