Я открыла его визитку, лежавшую на столе. Тонкая кремовая бумага.
Я набрала его номер с австрийской сим-карты, которую Маркус не знал. Мой голос был спокойным, деловым голосом представителя крупного австрийского фонда искусств:
— Алло, Крис? Добрый день. Меня зовут Эрика Хофман, я представляю интересы австрийского фонда «Вена-Арт». Мы ищем талантливого дизайнера в Париже для реставрации нашего нового представительства в седьмом округе. Нам порекомендовали вашу студию. Мы знаем, что вы часто бываете в галерее Селин Мартен. Не могли бы мы встретиться там в четверг, в девятнадцать ноль-ноль, для предварительного обсуждения проекта? Мы бы очень хотели увидеть ваше портфолио и обсудить детали на нейтральной территории.
— О, добрый день, мадам Хофман, — голос Криса в трубке прозвучал удивленно, но профессионально и заинтересованно. — Да, конечно. Я прекрасно знаю галерею Селин, мы сотрудничаем. Четверг, девятнадцать ноль-ноль — идеальное время. Я буду там со своими эскизами и портфолио. Спасибо за предложение.
Я положила телефон на стол.
Все фигуры были расставлены на доске. Капкан был взведен. В четверг в семь вечера в светлом зале галереи Селин сойдутся все линии моей двойной жизни: Маркус, Селин, Крис, Софи и я сама. Ложь, которую мой муж выстраивал годами, рухнет под тяжестью моих финансовых папок, и осколки этого взрыва навсегда изменят наши судьбы.
Я подошла к окну. За стеклом шумел ночной Париж, умытый холодным октябрьским дождем. Я смотрела на купол Пантеона в полумраке и понимала, что обратного пути больше нет. Я запустила этот механизм, и теперь мне оставалось только ждать, когда часы на циферблате покажут ровно семь вечера четверга. Буря была неизбежна, и я была готова встретить её лицом к лицу.
Глава 24. Вернисаж лжи
Аромат белых лилий на пороге галереи Селин Мартен в этот вечер был слишком сладким, почти удушающим. Он забивал легкие, оседал на губах липкой горечью и вызывал стойкое ощущение присутствия на чьих-то очень дорогих похоронах. Наверное, так оно и было. Мы хоронили прошлое. Двадцать два года моей выверенной до секунды жизни лежали сейчас в этой светлой, залитой мягким светом софитов галерее, готовые превратиться в пепел.
Был ровно четверг, без пяти минут семь вечера.
Я вошла в зал медленно, стараясь, чтобы мои замшевые ботинки на плоской подошве не издавали лишнего шума на светлом полированном паркете. На мне были мои неизменные темные шерстяные брюки, тонкий черный свитер из плотного кашемира, длинное угольное пальто и серый шарф. Черное пальто я сняла еще у входа, аккуратно перекинув его через руку. Моя правая ладонь намертво вцепилась в край черной пластиковой папки, которую я достала из сумки. Внутри этой папки лежали распечатанные Гретой банковские выписки, офшорные контракты Маркуса и поддельные налоговые декларации. Мой бухгалтерский приговор. Мое единственное оружие.