В его голосе не было злости. Только глухая, давно пережитая и принятая им боль брошенного человека. Он чувствовал себя ненужным, замененным на более яркую, свободную жизнь за океаном.
Я слушала его, и внутри меня поднималась горячая волна невероятного, почти пугающего родства с ним. Мы оба были вычеркнуты из жизни теми, кого любили больше всего. Маркус вычеркнул меня ради парижского шика и Селин, жена Криса вычеркнула его ради нью-йоркских небоскребов. Мы оба были деталями, которые стали мешать нашим партнерам строить их новые, «идеальные» миры.
Но в то же время я чувствовала себя последней лгуньей. Я стояла рядом с этим израненным мужчиной, ела его теплый круассан, слушала его откровения и скрывала от него, что я — жена его самого богатого и скрытного клиента. Моя ложь сейчас казалась мне тяжелой, грязной плитой, которая медленно опускалась на мою грудь.
Мы дошли до входа на станцию метро Charonne. Желтая буква «М» в круглом ободке тускло светилась над чугунной лестницей, уходящей под землю, откуда пахло теплом, сыростью и старым металлом.
Крис остановился у первой ступени и повернулся ко мне. Ветер слегка трепал полы его драпового полупальто.
— Спасибо за этот вечер, Элен, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Давно я ни с кем не разговаривал так… просто. Обычно мои разговоры ограничиваются обсуждением высоты плинтусов и цвета обивки диванов.
— Спасибо вам за танго и за круассан, Крис, — я протянула ему руку.
Он пожал её — его ладонь была теплой и надежной. Но вместо того чтобы сразу отпустить мои пальцы, он задержал их в своей руке чуть дольше, чем требовали правила приличия.
— Вы придете в «La Luna» в следующий четверг? — спросил он, и в его голосе послышалась легкая, почти мальчишеская надежда. — Я бы очень хотел снова потанцевать с вами. Без дорожной усталости.
Я посмотрела на него, понимая, что переступаю невидимую, опасную черту, за которой моя ложь станет разрушительной для нас обоих. Но я больше не могла остановиться. Латунные ключи в моей сумке тихо звякнули при моем движении, напоминая о Маркусе.
— Да, Крис. Я приду, — тихо ответила я.
Я высвободила руку, повернулась и начала медленно спускаться по каменным ступеням в теплое, гудящее нутро парижского метрополитена. Я не оборачивалась, но кожей чувствовала его взгляд, провожающий меня сквозь дождливую парижскую ночь. Моя игра становилась всё более опасной, и пути назад больше не было.
Глава 9. Спасительный приют
Дождь в Париже не пахнет дождем — он пахнет мокрым асфальтом, старым железом и сыростью, поднимающейся из глубоких шахт метрополитена.