Глава 20. Слишком поздно для правды
Ровный, монотонный гул самолетного двигателя — это всегда интервал между жизнями. Когда ты висишь в небе на высоте десять тысяч метров, зажатая в узком кресле эконом-класса между иллюминатором и спящим пассажиром, твое прошлое уже растаяло в серой пелене облаков за спиной, а будущее еще не приобрело четких очертаний. В этом промежуточном состоянии нет места фальшивым маскам. Есть только ты, твое прерывистое дыхание и сухой, холодный страх в груди.
Мой понедельничный рейс из Вены в Париж казался мне обратным отсчетом. Я возвращалась на поле боя.
Я приехала в отель у Пантеона в середине дня. Мой крошечный номер встретил меня тем же запахом старой лаванды, воска для паркета и холодной сырости. Я быстро разобрала свой чемодан, повесила теплое угольное пальто в шкаф и присела на край кровати, чтобы набрать номер Софи.
— Да, мама, я в порядке, — её голос в трубке звучал тихо, тускло, словно доносился из другого полушария. — Я написала Селин, что сильно простудилась. Она ответила очень милым сообщением, прислала контакты своего личного врача и сказала, чтобы я не думала о работе, пока полностью не поправлюсь. Какая ирония, правда? Она заботится обо мне, думая, что я сирота его погибшего друга.
— Держись, моя хорошая. Я уже в Париже, — я крепче сжала трубку, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание от её тихой боли. — Я сниму все необходимые документы у Криса и заставлю отца ответить за всё. Не выходи из студии, отдыхай. Я скоро буду у тебя.
Когда я отключила вызов, телефон в моих руках снова завибрировал. Это было сообщение от Криса. Мое сердце сделало быстрый, болезненный толчок.
«Hélène, я надеюсь, твои венские дела завершились успешно. Я безумно соскучился. Я знаю, что мы договаривались встретиться в четверг в "La Luna", но… у меня сегодня свободный вечер. Анна уехала на пару дней к бабушке в загородный дом, и я хочу приготовить для тебя ужин в своем лофте. Приезжай в семь. Я буду ждать».
Я смотрела на экран, чувствуя, как под моими ногами снова начинает трещать тонкий лед моей двойной игры. Мне нужно было ехать. В его лофте, на его рабочем столе лежали сметы и акты Маркуса, которые мне были жизненно необходимы для победы в Вене. Но ехать туда после того, что я узнала о Маркусе, после слез Софи на набережной Сены, казалось мне невероятным, почти физическим насилием над собственной душой.
В половине седьмого вечера я вышла из такси на улице Шаронн. На мне были те же темные шерстяные брюки, мягкий кашемировый свитер цвета взбитых сливок, длинное угольное пальто и серый шарф. Я шла по темному двору бывшей фабрики, вдыхая прохладный парижский воздух, и каждый мой шаг отзывался глухим, предупреждающим стуком в висках.