А я лежала с открытыми глазами, всматриваясь в серые тени парижских крыш за окном мансарды. Рука Криса лежала на моей груди, и я чувствовала её тяжелое, надежное тепло. Но под этим теплом тикала бомба моей разрушительной лжи, и я понимала, что должна нести этот груз в одиночку до самого конца. Наша шахматная партия приближалась к финалу, и этот финал обещал быть беспощадным для нас всех.
Глава 21. Объектив Софи
Объектив фотоаппарата фиксирует только то, что попадает в его узкий видоискатель. Он безжалостно отсекает всё, что остается за границами кадра: прошлые ошибки, будущие катастрофы, тихие семейные ужины в Вене и чужие ключи, спрятанные на самом дне кожаной сумки. Внутри кадра есть только здесь и сейчас — застывшее мгновение чужого счастья или чужой беды. Но настоящая жизнь, сложная и грязная, всегда происходит за пределами рамки, там, где никто не нажимает на кнопку затвора.
Вторник в Париже выдался удивительно тихим и прохладным. Туман, который висел над Сеной с самого утра, рассеялся, оставив после себя лишь легкую, влажную дымку, которая делала очертания мостов и соборов мягкими, словно нарисованными пастелью. Мы с Крисом медленно шли вдоль набережной по направлению к острову Сите. На мне были мои темные шерстяные брюки, мягкий кремовый свитер цвета взбитых сливок, мое длинное угольное пальто и серый кашемировый шарф, плотно облегавший шею. Я держала Криса за руку, чувствуя тепло его ладони сквозь тонкую кожу своей перчатки. Пакет с новыми танцевальными туфлями мерно покачивался на моем запястье, его бумажный шорох был единственным звуком, который нарушал наше молчание.
Крис выглядел спокойным и умиротворенным. На нем был темно-синий вязаный свитер под плотным драповым полупальто и темные брюки. Время от времени он поворачивал голову ко мне, и в его глазах отражался мягкий серый свет парижского неба. Он верил, что наши призраки отступили. Он верил, что мы с ним стоим на пороге чего-то нового, чистого и прекрасного.
А я шла рядом с ним, чувствуя себя канатоходцем, который делает очередной шаг над пропастью по натянутой до предела проволоке. В моей сумке лежала его визитка с личным номером, а рядом — латунные ключи от квартиры Маркуса. Моя ложь была настолько огромной, что мне казалось, она оставляет за мной видимый, грязный след на мокрой парижской брусчатке.
— Элен, ты снова уходишь в себя, — негромко произнес Крис, останавливаясь у каменного парапета моста Искусств. Он повернулся ко мне и бережно взял меня за плечи. — Твой взгляд… он опять становится таким, словно ты смотришь сквозь меня на что-то очень страшное. Что случилось? Твоя дочь?