Она резко схватила свое темное пальто с кровати, повернулась и выбежала из номера. Дверь отеля захлопнулась за её спиной со свистом, а звук её быстрых шагов по деревянной лестнице быстро затих внизу, оставив нас с Маркусом в звенящей, мертвой тишине комнаты.
Я осталась стоять у стола. На кровати сиротливо поблескивал серебристый корпус «Олимпуса».
Маркус медленно повернулся ко мне. В его глазах больше не было страха перед разоблачением — на его место пришла глухая, леденящая ярость человека, который потерял абсолютно всё: любимую женщину, парижскую квартиру и уважение собственной дочери. Он сделал два быстрых шага ко мне, его лицо было искажено гримасой чистой ненависти.
— Ты довольна, Элена? — прошипел он, наклоняясь к моему лицу так близко, что я почувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом холодного дождя. — Ты уничтожила Софи. Ты уничтожила меня. Но помни одну вещь: в Вене ты не получишь ни единого цента. Я подам на развод первый. Я докажу твою измену с этим дизайнером. У меня есть фотографии, которые сделала Софи. Я выставлю тебя сумасшедшей изменницей перед всеми нашими венскими знакомыми. Ты останешься на улице без гроша, Элена. Я уничтожу тебя.
Я посмотрела на него. Внутри меня больше не было страха перед его угрозами, перед его формой с золотыми шевронами или его железным пилотским голосом.
— Попробуй, Маркус, — тихо и абсолютно ровно ответила я, глядя ему прямо в глаза. Я подошла к столу и положила руку на черную пластиковую папку со своими аудиторскими файлами. — Мои юристы в Вене уже начали работу. И помни: если завтра утром ты не согласишься на мои условия раздела имущества и создание трастового фонда для Софи, оригиналы твоих налоговых деклараций лягут на стол прокурора в Вене ровно в восемь ноль-ноль. Твоя карьера пилота и твоя свобода закончатся в ту же секунду. Счастливого полета, капитан.
Маркус смотрел на меня несколько секунд, его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Он понимал, что проиграл этот бой. Он резко повернулся, рванул дверь отеля и вышел, с грохотом захлопнув её за собой.
Я осталась одна в холодном, сером номере под Пантеоном. За окном продолжал уныло хлестать парижский дождь. Я посмотрела на серебристый «Олимпус», лежавший на кровати, и медленно опустилась на матрас рядом с ним. Моя война с Маркусом была выиграна, но цена этой победы оказалась слишком страшной. Я была одна на руинах своей прежней жизни, и впереди меня ждали только серые, соленые скалы Нормандии.
Глава 29. Холодная постель
Тяжелый серебристый корпус Софиного «Олимпуса» лежал на моей ладони, сохраняя комнатную температуру парижского гостиничного номера, но казался мне куском ледника, способным заморозить пальцы до самых суставов. Я медленно завернула его в мягкий шерстяной свитер из своего чемодана, укладывая между слоями одежды с той же бережностью, с какой когда-то пеленала новорожденную Софи. Камера была единственным, что связывало меня с дочерью в этот холодный, пустой пятничный день.