Глава 22. Накануне бури
Когда бежишь по парижским мостовым, воздух кажется колючим, холодным и сухим, словно ты вдыхаешь мелкое битое стекло. Легкие горят, в висках стучит тяжелый метроном собственного пульса, а серое небо над головой начинает медленно вращаться, теряя свои привычные очертания.
Я потеряла Софи из виду почти сразу, на выходе с набережной. Её темное пальто промелькнуло среди толпы у входа в метро, и как я ни пыталась ускорить шаг, плотный поток парижан, спешащих по своим делам, безжалостно сомкнулся за её спиной. Мои замшевые ботинки на плоской подошве скользили по мокрой брусчатке, а ремень сумки больно врезался в плечо. Пакет с новыми танцевальными туфлями, который я продолжала судорожно прижимать к боку, казался мне сейчас самой нелепой, самой постыдной уликой моего собственного предательства.
Я знала, куда она бежит. У неё не было другого убежища в этом огромном, безразличном городе, кроме её крошечной студенческой студии в Латинском квартале.
Поймать такси на бульваре Сен-Мишель в этот час было почти невозможной задачей. Мне пришлось бежать пешком через узкие, средневековые улочки пятого округа, мимо шумных студенческих кафе, пахнущих жареными каштанами и дешевыми блинами, мимо букинистических лавок и старых книжных магазинов. Париж вокруг меня продолжал жить своей беззаботной, суетливой жизнью, совершенно не заботясь о том, что внутри меня в эти минуты рушился последний бастион моей материнской гордости.
Я добежала до её дома на улице Сен-Жак. Старая деревянная дверь подъезда с облупившейся зеленой краской открылась со скрипом. Я взбежала по крутой винтовой лестнице на четвертый этаж, чувствуя, как колени подкашиваются от усталости и паники. На площадке пахло сыростью, старым камнем и дешевым стиральным порошком.
Я остановилась перед дверью с номером сорок два. Изнутри доносился тихий, прерывистый плач.
Я постучала — сначала тихо, подушечками пальцев, затем сильнее.
— Софи… Софи, милая, открой, пожалуйста. Это я.
Плач за дверью мгновенно прекратился. Воцарилась та самая плотная, враждебная тишина, которую я уже научилась распознавать за эту неделю.
— Уходи, — донесся из-за двери тихий, надломленный голос дочери. — Я не хочу тебя видеть. Уходи обратно к своему… к нему.
— Софи, пожалуйста, выслушай меня. Я должна всё тебе объяснить. Дай мне всего пять минут, умоляю тебя, — я прислонилась лбом к холодному дереву двери, чувствуя, как слезы бессилия катятся по моим щекам. — Не оставляй меня так.
За дверью послышались медленные, неровные шаги. Замок щелкнул, и створка приоткрылась на несколько сантиметров.