— Если мои папки завтра утром окажутся на столе прокурора в Вене, — я сделала шаг к нему, глядя прямо в его воспаленные серые глаза, — федеральная полиция начнет расследование в ту же минуту. Твоя авиакомпания аннулирует твою лицензию пилота в течение суток после возбуждения дела. Ты больше никогда в жизни не поднимешься в воздух. Ты потеряешь свою форму, свои золотые шевроны, свою репутацию и проведешь ближайшие пять лет в серой тюремной робе вместо капитанского кителя. Твоя гражданская измена суду неинтересна. Твой криминальный обход закона уничтожит тебя.
Я видела, как страх медленно, по капле возвращается в его глаза. Мой точный расчет попал в самое слабое место его эго — в его статус и свободу. Маркус понимал, что я не блефую. Перед ним стояла не запуганная домохозяйка, а главный бухгалтер крупной фирмы, которая знала каждый его финансовый шаг до последнего цента.
Я аккуратно закрыла картонную коробку со своими вещами, заклеила её скотчем и взяла в руки. Положила ремень кожаной сумки на плечо. В ней по-прежнему тихо лежали латунные ключи Маркуса и визитка Криса, как символы моей разрушенной и новой жизни.
— Я ухожу, Маркус, — тихо сказала я, проходя мимо него к выходу из спальни. — Мой адвокат пришлет тебе проект мирового соглашения в понедельник. Ты подпишешь отказ от этой квартиры в Вене, согласишься на раздел активов в мою пользу и выделишь средства на трастовый фонд для Софи. Взамен я уничтожу налоговое досье. Выбор за тобой — остаться broken человеком на свободе илиbroken человеком в тюрьме.
Я вышла в прихожую. Надела свое длинное угольное пальто, дважды обернула вокруг шеи серый кашемировый шарф и взяла свой чемодан на колесиках.
Маркус не пошел за мной. Он остался стоять посреди нашей спальни среди разбросанных на кровати фотографий нашей дочери.
Я открыла тяжелую дубовую дверь нашей квартиры и сделала шаг на скрипучую лестничную площадку. Дверь закрылась за мной с тяжелым, глухим щелчком, отрезая меня от двадцати двух лет моей супружеской лжи. Пронзительный венский ветер мгновенно ударил мне в лицо на улице, унося прочь запахи этой квартиры. Я шла к такси быстро, почти бегом, таща за собой чемодан по мокрому асфальту. Моя венская жизнь была мертва, но впереди меня ждали только соленые, серые скалы Нормандии и долгая дорога к обретению собственного баланса.
Глава 30. Побег к океану
Стук колес поезда, уносящего меня на север Франции от вокзала Сен-Лазар, постепенно вытеснял из моей головы обрывки ядовитых венских споров. Этот ритмичный, металлический стук действовал на истерзанные нервы как холодный компресс. За окном вагона медленно тянулся унылый, сонный пейзаж поздней осени: мокрые нормандские поля, бесконечные яблоневые сады, уже сбросившие листву, серые каменные изгороди и редкие стада коров, равнодушно жующих жухлую траву под тяжелым свинцовым небом.