Мое финансовое оружие было полностью готово к бою.
Я подошла к окну гостиной. Туман за стеклом по-прежнему был плотным, матовым, скрывая от меня очертания меловых утесов Этрета. Но Ла-Манш продолжал рокотать внизу, и этот соленый, сильный звук теперь казался мне моей собственной силой. Я больше не боялась угроз Маркуса о суде. Я больше не чувствовала себя беспомощной жертвой его обмана. Я вернула себе контроль над своей жизнью через то единственное, что умела делать безупречно — через точность цифр.
Оливия подошла к камину и поворошила угли кочергой, выбрасывая в воздух сноп золотистых искр.
— Твоя Башня готова обрушиться на его голову, Элен, — тихо сказала она, возвращаясь ко мне. — Но помни: после взрыва тебе придется строить новый дом на этом пепелище. И для этого тебе понадобятся не только цифры, но и сердце.
Я посмотрела на свои ладони. Они были чистыми, сухими и больше не дрожали. Я была готова к своей финальной битве в Вене. Я собиралась вернуть себе свободу, защитить Софи и очистить свою жизнь от призраков прошлого. Буря была близко, но теперь я сама управляла этим ветром.
Глава 34. Одиночество на скалах
Белый мел нормандских утесов крошился под подошвами моих замшевых ботинок, смешиваясь с серой галькой пляжа и сухой соленой травой. На этой высоте, над самым обрывом в Этрета, ветер не просто дул — он властвовал, безжалостно срывая капюшон моего длинного угольного пальто и бросая пригоршни холодных океанских брызг прямо в лицо. Кожа на щеках горела от соли, губы давно потрескались, а пальцы, спрятанные в карманах пальто, онемели от холода, но я упорно продолжала стоять у самого края бездны.
Внизу, в сотне метров под моими ногами, с глухим, громоподобным рокотом разбивался о каменные арки Ла-Манш. Огромные свинцово-серые волны накатывали на берег, оставляя на камнях клочья грязной белой пены, которая мгновенно уносилась ветром обратно в море. Небо над головой казалось сплошной, тяжелой плитой из мокрого асфальта, но в этой суровой, неприветливой картине поздней осени было то самое величие, перед лицом которого все мои человеческие беды вдруг показались мелкими и временными.
Я приезжала сюда, на вершину утеса Falaise d'Aval, каждый день. Мой серый кашемировый шарф, обмотанный вокруг шеи в несколько оборотов, надежно защищал горло от сырого сквозняка, но внутри меня всё равно продолжал жить свой собственный, ничем не заглушаемый холод.
Прошло уже десять дней с тех пор, как я сбежала из Вены. Мой ноутбук в гостевом номере Оливии был забит файлами судебных исков, а Грета ежедневно присылала мне сухие отчеты о том, как Маркус лихорадочно пытается найти выход из созданного мной налогового тупика. Финансовая война велась по всем правилам, и я знала, что победа будет за мной. Мои бухгалтерские вычисления были безупречны. Но по вечерам, когда в старом доме Оливии затихали шаги постояльцев и в камине гасли последние угли, меня грызла совсем другая, неизлечимая боль.