Оливия была у плиты. Она помешивала в большой медной кастрюле густой нормандский суп из рыбы и овощей, от которого по кухне расходился невероятно сытный, домашний аромат сливок, лаврового листа и чабреца. На кухонном столе лежали две свежеиспеченные нами утренние буханки соленого хлеба на закваске.
— Элен, ma petite, ты совсем замерзла, — Оливия повернулась ко мне, её мудрые карие глаза тепло сощурились под серебряной челкой. — Твои щеки совсем белые от соли. Садись к огню. Постояльцы из Руана уже приехали, они отдыхают в гостиной. Нам нужно накрыть на стол через полчаса.
— Я помогу тебе, Оливия, — я подошла к столу, беря в руки чистый нож, чтобы нарезать хлеб. Физическая работа в этом доме была моей лучшей терапией.
Я нарезала хлеб ровными, плотными ломтями. Хрустящая серая корочка слегка крошилась под ножом, обнажая пористый, упругий мякиш с легким кисловатым запахом брожения. Этот хлеб пах жизнью. Он пах выживанием.
После ужина, когда довольные постояльцы — пожилая пара из Руана и молодой фотограф из Парижа — разошлись по своим комнатам, мы с Оливией остались в гостиной вдвоем. В камине догорали березовые поленья, выбрасывая в воздух редкие золотистые искры. На небольшом столике у окна стояли наши фаянсовые кружки с остатками липового чая.
Я сидела в плетеном кресле, глядя на то, как угли медленно покрываются белым пеплом.
— Оливия… Я не хочу возвращаться в Вену, — тихо сказала я, нарушая тишину комнаты. Мой голос прозвучал ровно и спокойно, без тени прежних слез. — Не хочу возвращаться к своей прежней работе, к этим бесконечным чужим балансам, к холодному офису. Я хочу остаться здесь. С тобой. У океана. Я хочу печь этот соленый хлеб, встречать гостей, слушать шум Ла-Манша и просто… жить.
Оливия поднялась со своего кресла, подошла к камину и поворошила угли кочергой. Она повернулась ко мне, и на её лице отразилась мягкая, глубокая улыбка женщины, которая давно сделала свой выбор.
— Нормандия имеет странное свойство, Элен, — тихо произнесла она. — Она забирает к себе тех, кто разбит, склеивает их заново из осколков и больше не выпускает из своих объятий. Ты права. Твое место здесь. Нам вдвоем будет веселее справляться с постояльцами, а твоя педантичность поможет мне наконец-то навести порядок в наших старых книгах учета. Мы сделаем это вместе, ma petite.
Я посмотрела на свои ладони. Они были чистыми, сухими, покрытыми легкой мучной пылью после работы на кухне. На них больше не было следа от обручального кольца. Моя венская жизнь была мертва, но здесь, у самого края океана, под соленым нормандским ветром, медленно зарождалось мое новое, чистое и свободное будущее. Я была готова к своей финальной битве в Вене, чтобы вернуться сюда навсегда. Буря прошла, оставив после себя лишь запах свежего хлеба и ровный, уверенный шум прилива за окном.