Глава 37. Танго под дождем
Мокрое сукно моего пальто на вешалке у батареи в прихожей уже почти высохло, сохранив слабый, едва уловимый запах парижской дорожной пыли, мокрого асфальта и вчерашней паники. Но здесь, в теплом коридоре дома Оливии, этот запах быстро вытеснялся более сильными, домашними ароматами: березовым дымом из гостиной и сладким духом только что испеченных яблочных галет, который плыл из кухни тяжелым невидимым облаком.
Мы с Крисом продолжали стоять в гостиной у камина. Его объятие было крепким, надежным, но я чувствовала, как внутри нас обоих всё еще дрожит невысказанное, наэлектризованное напряжение. Стены этого уютного нормандского дома казались сейчас слишком тесными для того огромного, лавинообразного разговора, который должен был между нами произойти. Нам обоим нужно было свободное пространство. Нам нужен был этот холодный, ревущий океан за окном, чтобы сбросить последние фальшивые маски.
— Давай поднимемся на скалы, Крис, — тихо сказала я, заглядывая в его карие глаза, в которых отражались оранжевые языки каминного пламени. — Мне нужно выйти наружу. Здесь… здесь слишком тепло для той правды, которую я должна тебе рассказать.
Крис молча кивнул. Он понимал меня без слов — сказывалась та самая интуитивная связь, которая зародилась между нами еще на паркете «La Luna».
Мы вышли в прихожую. Я сняла с вешалки свое длинное угольное пальто, натянула его поверх свободного серого свитера и дважды плотно обернула вокруг шеи серый кашемировый шарф, защищая горло от нормандского сквозняка. Сбросила мягкие войлочные тапочки Оливии и обула свои дорожные замшевые ботинки на плоской подошве. Крис снял с крючка свое драповое полупальто, которое уже успело высохнуть у радиатора, надел его поверх темно-синего свитера и зашнуровал свои тяжелые кожаные ботинки.
Оливия вышла к нам из кухни, держа в руках деревянную доску со свежими галетами. Её серебряные волосы по-прежнему были собраны в небрежный узел.
— Идите, дети, — тихо сказала она, и её мудрые глаза тепло сощурились. — Ветер на скалах сильный, но он хорошо прочищает голову. Я буду ждать вас к ужину. И не забудьте надеть капюшоны — дождь на побережье коварный, он пробирает до самых костей.
Мы вышли из дома. Тяжелая дубовая дверь закрылась за нашими спинами со знакомым глухим щелчком, и гул бушующего Ла-Манша мгновенно обрушился на нас со всей силой своей первобытной мощи.
Воздух Этрета был ледяным, соленым и плотным, как мокрое полотенце. Дождь не шел сплошной стеной — он висел в воздухе мелкой, колючей пылью, которая мгновенно оседала на ресницах и губах. Мы медленно пошли по узкому, вымощенному неровным булыжником переулку по направлению к набережной. Париж остался где-то далеко, за сотни километров отсюда, со своими грязными тайнами, Селин и роскошным пентхаусом Маркуса. Здесь, у подножия великих белых утесов, мир казался чистым и суровым.