Я сидела за старым обеденным столом из темного дуба в гостиной. На мне был мой свободный серый шерстяной свитер, темные брюки и теплые войлочные тапочки. Моя черная кожаная сумка стояла на соседнем стуле, и сквозь приоткрытую молнию я могла видеть поблескивающий серебристый корпус Софиного «Олимпуса» — немого свидетеля моего парижского грехопадения. Рядом на столе горела лампа под тканевым абажуром, отбрасывая длинные, мягкие тени на бревенчатые стены и разложенные передо мной документы.
Мой серебристый ноутбук тихо гудел, разгоняя теплый воздух внутренним кулером. Я координировала свои действия с Гретой в Вене через защищенный канал связи. Подруга проделала колоссальную работу: она смогла вытащить из архивов нашей фирмы и налоговых баз все скрытые транзакции Маркуса за последние три года.
Я сводила эти данные в одну общую таблицу Excel. Каждая строка в ней была моим «красным сторно» — исправлением той чудовищной ошибки, которой был наш брак.
Маркус всегда недооценивал меня. Для него я была лишь удобной, предсказуемой деталью его отлаженного жизненного механизма. Он искренне полагал, что моя профессия главного бухгалтера — это скучная рутина, не требующая ума или смелости. Он забыл, что я была одним из лучших судебно-финансовых аудиторов в Вене. И сейчас его высокомерие сыграло с ним злую шутку.
Я вела пальцем по экрану, анализируя его полетные декларации и выписки со счетов. Картина его преступления вырисовывалась с пугающей, почти математической четкостью.
Маркус использовал статус командира воздушного судна для обхода австрийских законов. Как пилот международных рейсов, он получал крупные суточные и надбавки за беспосадочные перелеты в валюте, которые по закону не облагались налогом в Австрии, если тратились за рубежом. Маркус превратил это правило в схему вывода капитала. Он создал фиктивную холдинговую компанию на Багамах, оформив её бенефициаром Селин Мартен. На счета этой компании он переводил крупные суммы под видом оплаты «маркетинговых и консалтинговых услуг» для нашей австрийской семейной фирмы, которой я номинально руководила, но чьи счета были доступны ему.
Но это была лишь вершина айсберга.
Самое страшное преступление Маркус совершил дома, в Вене. Два года назад, когда он убеждал меня в «кризисе ликвидности швейцарского фонда», он оформил крупный заем под залог нашей общей квартиры. Чтобы получить эти деньги в банке, ему требовалась моя подпись. И Маркус её подделал. Моя подпись на кредитном договоре была выполнена виртуозно, но под сильным увеличением скана, который прислала Грета, я отчетливо видела характерные заминки и дрожь в линиях — явные признаки подделки. Он заложил наш общий дом, в котором росла Софи, чтобы оплатить покупку парижского пентхауса для своей любовницы.