— Я узнала об этом несколько дней назад в Вене, Софи, — я взяла её холодные руки в свои ладони, пытаясь согреть их. — Я нашла ключи от их квартиры. Я приехала сюда не для того, чтобы устраивать скандалы. Я приехала, чтобы собрать доказательства его финансовых махинаций и защитить твое будущее. Я не хотела говорить тебе раньше времени, чтобы не ранить тебя. Но Маркус… он оказался гораздо циничнее, чем я думала.
Софи молча смотрела на текущую внизу мутную Сену. Её пальцы медленно поглаживали металлический корпус фотоаппарата.
— Что мы будем делать теперь? — спросила она.
— Сейчас ты поедешь в свою студию, — я поправила воротник её пальто и застегнула верхнюю пуговицу. — Ты возьмешь больничный в университете и напишешь Селин сообщение, что сильно простудилась и не сможешь приходить в галерею несколько дней. Тебе нельзя с ней видеться, пока ты не придешь в себя. А я… я сегодня вечером улетаю обратно в Вену.
— В Вену? К нему? — в голосе Софи послышался испуг.
— Да. Маркус возвращается домой на выходные. Если меня не будет в Вене, он заподозрит неладное. Нам нужно сохранить его иллюзию того, что всё под контролем, пока я не закончу финансовый аудит с Гретой. Я вернусь в Париж в понедельник, обещаю тебе. Держись, моя хорошая. Мы справимся.
Я посадила Софи в такси, поцеловав на прощание, и проводила машину взглядом, пока серый Пежо не скрылся в тумане бульвара Сен-Жермен. Мое сердце разрывалось от боли за нее, но времени на слабость у меня не было.
Через два часа я уже паковала свой небольшой чемодан в номере отеля под Пантеоном. Я бережно убрала коробку с танцевальными туфлями обратно под свитера, проверила, на месте ли латунные ключи Маркуса и визитка Криса во внутреннем кармане сумки. Мой вечерний авиарейс Париж — Вена должен был вернуть меня в мир моих призраков.
Полет прошел в полузабытьи. Находясь на высоте десять тысяч метров — в том самом небе, которое Маркус считал своим личным пространством, — я смотрела на темные облака за стеклом иллюминатора и чувствовала себя абсолютно свободной от прежней покорности. Мой страх исчез. На его месте осталась только холодная, математическая решимость.
Венская квартира встретила меня мертвой, музейной тишиной. Субботний день прошел в лихорадочной работе. Я созвонилась с Гретой, и мы несколько часов сверяли потаенные транзакции Маркуса, готовя выписки для адвокатов. Каждый документ, каждая цифра ложились в мою папку, как патроны в обойму.
В воскресенье после обеда замок прихожей привычно щелкнул.
Маркус вошел, пахнущий холодным небом, дорогим одеколоном и… Селин. Я почувствовала этот едва уловимый аромат жасмина и белых цветов на его одежде мгновенно, словно натренированная ищейка. На нем был его серый мериносовый свитер и темные брюки — домашний, уютный образ мужчины, который только что вернулся из своего «тяжелого парижского layover».