— Ты не поедешь в отель в таком состоянии, Элен, — тихо, но очень твердо сказал он. — Мой дом здесь, буквально за углом. Всего пять минут пешком. Пойдем. Тебе нужно согреться и прийти в себя.
Я не стала спорить. У меня просто не осталось сил на сопротивление. Крис поднялся, помог мне встать на ноги, бережно подобрал мою сумку и бумажный пакет с туфлями. Он крепко обнял меня за талию, практически неся на себе, когда мы поднимались обратно на сырую, темную улицу Шаронн. Мелкий дождь снова начал накрапывать, но теперь он казался мне теплым и неопасным, потому что плечо Криса рядом было надежным.
Квартира Криса располагалась на последнем этаже старого кирпичного здания во внутреннем дворе. Это было просторное, лофтовое помещение с высокими потолками, побеленными кирпичными стенами и огромными окнами, выходящими на парижские крыши. Внутри пахло деревом, бумагой, сухой пастелью и старыми книгами. В углу стоял большой чертежный стол, заваленный рулонами кальки и эскизами, а у противоположной стены уютно светился один-единственный торшер под теплым тканевым абажуром, выхватывая из темноты мягкий тканевый диван и журнальный столик из грубого дерева.
— Снимай пальто, Элен. И ботинки тоже, они наверняка промокли, — Крис аккуратно забрал у меня вещи и повесил мое мокрое пальто и серый шарф на вешалку у радиатора отопления.
Я послушно разулась, оставшись в одних тонких носках на холодном деревянном полу. Меня продолжал бить мелкий, лихорадочный озноб от пережитого стресса.
— Подожди минуту, — Крис быстро ушел в глубь квартиры и вернулся через мгновение, держа в руках объемную, плотную мужскую рубашку из темно-серой фланели и пару толстых шерстяных носков ручной вязки. — Иди в ванную, умойся теплой водой и переоденься в это. Твоя водолазка влажная от дождя, тебе нужно согреться.
Я взяла вещи. Фланель была мягкой, теплой и пахла лавандовым кондиционером для стирки и сухим кедровым деревом — личным запахом Криса.
В ванной комнате, отделанной простой белой плиткой, я долго смывала слезы горячей водой. В зеркале на меня смотрела незнакомая женщина с покрасневшими глазами, бледной кожей и растрепанными волосами. Я сняла свою влажную темно-зеленую водолазку, повесив её на полотенцесушитель, и надела рубашку Криса поверх своих шерстяных брюк. Она оказалась мне велика — широкие рукава пришлось подвернуть на три оборота, а подол доходил почти до колен, превращая рубашку в теплое домашнее платье. Я натянула на ноги серые шерстяные носки и вышла в гостиную.
На журнальном столике уже исходил паром глиняный чайник, а рядом стояли две простые керамические кружки. Крис успел переодеться в домашние трикотажные брюки и простую хлопковую футболку. Он сидел на диване, поджав одну ногу, и настраивал старый проигрыватель. Из динамиков негромко полилась мягкая, убаюкивающая джазовая мелодия — кажется, это был старый саксофон Чета Бейкера.