Селин переводила недоуменный, растерянный взгляд с меня на Маркуса, а затем на Криса. Её синее шелковое платье мягко шуршало при каждом её прерывистом вдохе, а жемчужные серьги дрожали в свете софитов.

— Марк… что происходит? — её голос прозвучал тихо, с той едва уловимой хрипотцой, которая выдавала подступающую панику. — Кто эта женщина? Почему она называет себя твоей женой? И почему Крис… Крис, почему ты называешь её Элен?

Маркус стоял неподвижно в своем темном пальто и сером кашемировом свитере. На его скулах ходили желваки, а под глазами залегли серые тени. Его капитанский автопилот окончательно вышел из строя. Он смотрел на меня с такой неприкрытой, удушающей ненавистью, что мне на секунду показалось, он готов ударить меня прямо здесь, на глазах у парижской богемы.

— Селин, её зовут не Элен Геллер, — я заставила свой голос звучать ровно, сухо и профессионально, словно я зачитывала годовой отчет на совете директоров. — Её зовут Элена Вольф. Я — законная жена Маркуса Вольфа. Мы женаты двадцать два года. И мы никогда не были разведены. Я не больна, у меня нет психических расстройств, и мы не живем как чужие люди в Вене ради сохранения имущества. Маркус выдумал эту легенду, чтобы оправдать свою вторую жизнь в Париже и не потерять контроль над нашими совместными финансами.

Селин сделала шаг назад, её пальцы судорожно прижались к губам. Она посмотрела на Маркуса, и в её глазах, обычно таких спокойных и глубоких, медленно проступал дикий, неописуемый ужас.

— Марк… это ложь? — прошептала она по-французски. — Скажи мне, что это ложь. Ты ведь говорил, что вы разведены… Ты ведь показывал мне документы…

— Документы, которые он тебе показывал, Селин, были фальшивкой, — я открыла папку и протянула ей первые два листа. — Вот оригиналы наших венских свидетельств и выписки из реестра. А вот эти регулярные переводы со счета «ChrisCo» на офшорную компанию на Багамах, бенефициаром которой ты числишься. Маркус покупал твою квартиру на улице Университета и оплачивал услуги Криса из нашего семейного бюджета, обкрадывая собственную семью.

Селин машинально взяла листы бумаги. Её руки так сильно дрожали, что листы зашелестели в воздухе, как сухие листья на ветру. Она смотрела на цифры, на подписи, на печати, и её безупречная парижская элегантность рушилась прямо на глазах, осыпаясь серой пылью.

Но самый страшный удар ждал её впереди.

— И это еще не всё, Селин, — я сделала шаг к ней, чувствуя, как внутри меня все сжимается от боли за собственного ребенка. — Софи. Девочка, которая работает у тебя в галерее. Она не дочь его погибшего друга-пилота. У Маркуса нет погибшего друга. Софи — наша дочь. Его собственная дочь от нашего двадцатидвухлетнего брака. Он стер её имя, лишил её собственного отца и представил тебе сиротой просто для того, чтобы ты не задавала лишних вопросов о том, почему он общается со студенкой в Париже. Он похоронил своего ребенка заживо ради сохранения твоего комфорта и своей безнаказанности.