Пальмира погладила мое колено:
— Что с тобой?
Я подняла голову, убрала руки:
— Устала.
Она кивнула:
— Тебе надо поспать. И поесть.
Я тоже кивнула — желудок буквально прилип к позвоночнику. Я чувствовала себя тонкой, как прут. И какой-то пустой… или опустошенной.
Пальмира поднялась:
— Сейчас вернусь. Принесу еды и переодеться.
Я напряглась, поймав себя на мысли, что боюсь остаться в одиночестве. С Пальмирой было спокойнее. Я готова была вцепиться в нее и не отпускать, лишь бы не оставаться в звенящей тишине, изолированной от всего мира. Именно в изоляции я чувствовала себя наиболее уязвимой.
Понятия не имею, как Пальмира сумела уловить мои чувства.
— Не бойся. Никто не придет кроме меня. Обещаю.
Я подняла голову:
— Как ты можешь быть в этом уверена? Ты всего лишь исполняешь приказы.
Пальмира кивнула:
— Именно поэтому. Господин Элар хочет спрятать тебя. Поэтому ты не вернешься в тотус.
Я сглотнула. Вместо облегчения эти слова будто обдали кипятком.
— От лигура?
Она кивнула, а по напряженному лицу пробежала тень.
— Зачем ему это?
Пальмира повела бровями:
— У них свои счеты, нас это не касается.
Я скомкала платье на коленях:
— А если он прикажет тебе? Кондор?
Пальмира покачала головой:
— Рабами распоряжается Элар. Я выполняю его прямые указания. И… — она виновато опустила голову: — Я больше не подставлю тебя. Даю слово.
— А если он заставит?
Пальмира сжала зубы, на шее натянулись жилы:
— Я буду осторожной. Обещаю. Иди в душ, я быстро вернусь.
Она вышла за дверь. Скорее, сбежала, потому что этот разговор мучил ее. Я не хотела даже представлять, что она чувствует. Но задвинувшаяся створа будто перекрыла кислород, замуровала меня в этом каменном мешке. Этого чувства не было рядом с Пальмирой.
Что сделает лигур, узнав, что я была с мужчиной? Если все же узнает? Вчера я не хотела думать об этом, все еще на что-то надеялась. Теперь надежды блекли, я будто трезвела. Грейн пришел и ушел, а я осталась. Все, как говорил Кондор. Но воспоминания об этой ночи останутся со мной, я ни за что не растеряю их. Они мои! Настоящие. Такие, какие должны быть. Плевать, чем была эта ночь для Грейна. Главное — чем стала она для меня.
Я избавилась от платья, встала под лейку душа, подставляя лицо под упругие теплые струи. Натерлась мылом без запаха, щедро размазывая пену. Никогда не видела такого странного мыла в той, прошлой жизни. Будто кусок прозрачного гладкого стекла. Дома я всегда покупала цветочное, с одуряющим ароматом форсийских роз. Мама его терпеть не могла… но свое мыло я все же отвоевала.
Я видела, как под ногами собирается бледно-розовая лужица. Немного кровило и болело. К вечеру разболится сильнее. Я боялась даже вообразить, что будет, если снова все восстановить. Сколько же крови потеряла в итоге бедная Финея, если все повторялось раз за разом?