Кондор развернул меня и поволок за шею вглубь сепары, швырнул на ковер под желтые пятна светильников. Полы его черной мантии касались моей руки. Я отдернула ее, будто испачкалась. Он заметил.
— Поцелуй край моей мантии, рабыня.
Я сжалась и отстранилась еще дальше. Он склонился надо мной, вцепился в подбородок, заставляя поднять голову так, что заломило шею.
— Все еще надеешься на что-то?
Я молчала.
— Я отберу у тебя надежду. Теперь ни Элар, ни все сиурские боги вместе взятые не помогут тебе. Отныне я — твой бог. Единый и всемогущий. Я купил тебя, рабыня. За бесценок. Как кусок гнилого мяса. Прекрасная сделка… Сделки с дураками всегда хороши. Ты будешь послушной, как вышколенное животное. Ты перестанешь даже дышать, если я прикажу. — Он улыбнулся: — Ты заменишь мне Пальмиру. Мне ее, порой, не хватает. Но Элар возомнил, что может лезть в мои дела и управлять моими желаниями…
Нет, эти ужасные слова еще не достигли моего сознания. Но я слушала голос лигура и отчетливо различала ненависть и презрение. Я осмелилась посмотреть в черное лицо:
— За что вы так со мной?
— Благодари своего благодетеля. И его запреты. — Кондор, наконец, разжал пальцы на моем подбородке, провел по щеке, нарочито легко: — И свою красоту, разумеется. Она все еще радует мои глаза.
Но это касание ничем не отдалось. Ничем, кроме холодного страха. Лигур опустился рядом на ковер, рука бесцеремонно легла на щиколотку и поползла по ноге. Я дернулась, но он лишь до боли стиснул пальцы, подтаскивая к себе:
— Ты была с другим мужчиной. С подачи Элара, разумеется. — Он брезгливо усмехнулся, сверкнув зубами: — Будем считать это твоим выбором. Память тела утрачена, но я этому даже рад. В последнее время я не испытываю особой тяги к нежности — это слишком скучно. Есть и другие пути. Разумеется, ты будешь наказана. И за это… и за остальное.
Кондор вдруг поднялся, грубо поставил меня на ноги и потащил к столику, за которым только что сидел. Махнул рукой перед светильником, увеличивая яркость. Я остолбенела, рассмотрев, что он пересыпал между пальцев в стеклянной чашке.
Мои пропавшие листья.
Меня бесконтрольно трясло. Я все еще не понимала всего ужаса своего положения — организм защищался. Я даже не пыталась предполагать, как они появились у него.
Кондор усмехнулся, глядя в мое лицо:
— Вижу, узнала… Эуления круглолистая… И кому же ты это приготовила? Мне? Кому-то из гостей?
Я, не отрываясь, смотрела на чашку. С трудом протолкнула ком в горле:
— Себе.
Кондор молчал пару мгновений, облизал тонкие губы:
— Надо же, какая драма… Но ты лжешь, рабыня.