Я неспешно поставила пустой бокал на парящий столик, без разрешения развернулась и отошла к тонкой ребристой колонне. Прислонилась, найдя в ней опору, и опустилась на толстый аассинский ковер. Я еще не чувствовала, запустились ли в моем организме фатальные процессы. Какими они будут? Я вдруг остро поняла, как мало успела узнать. Обо всем. О любимой работе, о жизни… о любви. Как мало успела почувствовать… Но больше всего сожалела о том, что не могу в последний раз увидеть маму.
Кондор все так же молча смотрел на меня, и я ликовала под этим взглядом, как безумец. Ничтожная рабыня переиграла его! Но вдруг охватила паника: что если он немедленно вызовет медиков? И меня откачают? Но я видела, как лигур подошел к широкому мягкому дивану прямо напротив и расселся, закинув ногу на ногу. И просто смотрел, поджав темные узкие губы.
Он станет смотреть, как я умираю.
Я прислонилась виском к колонне. Холодный камень будто остужал воспаленный разум. Я надеялась, что моя смерть будет достойной. Хотя бы сносной. Не хочу корчиться перед этим чудовищем в судорогах, кричать. Листья эулении обещали сон и беспамятство. Значит, все будет тихо и спокойно. Просто сон. Глубокий, без сновидений.
Пальцы теплели, мир будто подернулся дымкой. Накатила приятная дремотная слабость, оттесняла предельное напряжение, в котором я находилась совсем недавно. Хотелось опустить потяжелевшие веки. Мне вдруг стало спокойно, уютно. Ничего не волновало. Я ни о чем больше не сожалела. Я была готова…
Голос Кондора вырвал меня из теплого липкого морока:
— Как ты себя чувствуешь, Мирая?
Пред глазами едва заметно плыло, и совсем не было сил. Даже шевельнуть губами.
— Расскажи, что ты чувствуешь. Я хочу знать.
Я молчала. Плевать на него, пусть придумает сам.
Кондор поднялся, приблизился ко мне и присел рядом. Тронул подбородок, вынуждая поднять голову:
— Тепло?
Я лениво открыла глаза, заглянула в темное лицо:
— Пошел ты… — Теперь мне можно. Все можно.
Он лишь усмехнулся, сильнее стиснул пальцы:
— Тепло, приятную слабость, спутанность сознания, некоторую нереальность…
Я сглотнула. Откуда он мог знать? Даже в книгах толком ничего не было.
Лигур вдруг резко поднялся и дернул меня вверх:
— Хватит, поднимайся!
Я едва устояла на ногах, ухватилась за колонну, но Кондор замахнулся и хлестко ударил меня по щеке. Так, что в голове зазвенело:
— Если повторится, я отрежу тебе язык.
Я ухватилась за щеку и просто смотрела на него, ничего не понимая. Лигур скривился в ухмылке:
— Думаешь, я позволил бы тебе умереть? Только купив? Сделав для этого столько жестов? — он рассмеялся. — Эта слабость называется опьянением. Не больше. Ты всего лишь рабыня, которая налакалась господского вина.