Я не могла даже пошевелиться.
— Ты встанешь с колен вещью, которая беспрекословно слушается хозяина. Либо больше не встанешь. — Кондор вытянул руку перед моим лицом: — Целуй, и я позволю тебе подняться.
В глазах потемнело. Воображение тут же подсунуло Пальмиру. Я ошибалась — именно этот жест был верхом унижения. Я медлила, но буквально кожей чувствовала, что лигур начинает злиться.
— Целуй руку своего хозяина, Мирая.
Если бы знать, имеет ли это смысл… У меня не было даже часов, чтобы отмерить срок. Наверняка миновали лишь считанные минуты, и только мое восприятие превратило их в бесконечные часы. Нужно надеяться. Даже вопреки собственному отчаянию.
Я взяла эту гладкую темную руку. Поднесла к губам, коснулась. Самым сложным было найти ту середину, которая устроит чудовище. Без отвращения, но и без лишнего усердия. Иначе он не поверит. Я оторвалась и посмотрела наверх, выпрашивая разрешения подняться.
Кондор долго смотрел на меня, наслаждался зрелищем. Наконец, кивнул:
— Ты можешь подняться.
Он вернулся на диван, вновь уселся, раскинув руки:
— Покажи мне себя, рабыня. Так, чтобы мне понравилось.
Я напряглась, чувствуя, как внутри все сотрясает мелкая дрожь. Чего он теперь хочет? Чтобы я разделась перед ним? Сама предлагала себя?
Лигур не сводил с меня глаз:
— Чего ты ждешь? Или хочешь дать повод, чтобы я усомнился в твоей покорности? За ложь ты будешь наказана.
Я медлила, не понимая, что делать. А впрочем… я не сомневалась, что в противном случае он сделает это сам. Выбора не было. Так я хотя бы могла сохранить между нами расстояние. И тянуть время… умоляя вселенную, чтобы это оказалось не напрасно.
Я опустила голову:
— Вы хотите, чтобы я разделась… хозяин?
Лигур приложился к бокалу:
— Разумеется. Я жду.
Он потыкал пальцем в пульте управления сепарой, и полилась тягучая музыка, которая будто связывала по рукам и ногам. Обволакивала, налипала. Я набрала в легкие побольше воздуха, стараясь совладать с паникой. Раздеться — уже далеко не самое страшное, что со мной здесь может произойти. Но я все равно горела со стыда, вопреки здравому смыслу. Да и что здесь снимать — две несчастные лямки?
Я принялась едва заметно покачиваться под музыку, пытаясь изобразить подобие соблазнительного танца. Не сказать, что я была совершенно неподатливой и безнадежной, но умение танцевать нельзя было причислить к списку моих неоспоримых достоинств. Сейчас я больше боялась не наготы, а того, что Кондор может счесть мой танец издевательством. Его нельзя было злить.
Я вслушивалась в музыку, старалась проникнуться ею, поймать ритм. А музыка проникала в меня. Отзывалась внутри глухими дудками, ударами барабанов. Это была не имперская музыка. Особенная, варварская, почти магическая. Музыка далеких диких планет, на которые не ступала нога имперца. Ямедленно кружилась, выписывала причудливые фигуры руками. Босые ноги легко и мягко скользили по ковру.