Она все же опустила глаза, заметив, что я смотрю на нее, но быстро пришла в себя. Подошла, протянула лигуру с поклоном широкий нож с перламутровой рукоятью:
— Мой господин…
Кондор заметил, как я смотрела на нее. Взял нож, легко провел острием по моей груди и ощутимо ткнул под подбородком:
— Видишь, Мирая, не все так глупы, как ты.
Я с трудом сглотнула. Спровоцировать, направить, чтобы не дрогнула рука — и разом все кончится. Быстро, наверняка.
— Тебе мало сыновей?
Темное лицо дрогнуло, но вместо желанного жеста он отвел нож, снова потянул за волосы:
— Откуда знаешь?
Я молчала.
Он потянул сильнее:
— Откуда знаешь?
Я запоздало поняла, что только что выдала Пальмиру. Я нарушила обещание. Но сказанного не вернуть.
Кондор усмехнулся:
— Когда это дети рабов имели хоть какое-то значение, если их не признавали? Признание надо заслужить, Мирая.
Он завел руки мне за голову, и я услышала треск, почувствовала, как у самой шеи лопается прядь за прядью. Он резал мои волосы. Долго. С усилием, с отвратительным звуком.
Моя голова отпружинила, упала на грудь. Легкая, невесомая. Кондор швырнул косу на пол, как мусор:
— Вот теперь так, как положено рабыне. Нужно было сделать это раньше.
Я смотрела на Финею. Как она приняла нож из рук этого чудовища, как посмотрела на меня с видом плохо скрываемого превосходства. Нет, ей не было жаль меня. Она ничего не поняла. Ничего. И готова была выслуживаться так, как он пожелает.
Вдруг Кондор коснулся моей щеки:
— Ты хочешь пить?
Я умирала от жажды, но не хотела ничего у него просить.
Тот лишь усмехнулся:
— Финея, дай воды этой неблагодарной.
Имперка присеменила с большим стеклянным бокалом, полным до краев. Приложила к моим губам и наклонила. В рот полилась прохладная освежающая жидкость. Я жадно припала к бокалу и выпила все до последней капли.
Лигур лишь снова улыбнулся. Он уселся прямо напротив меня, на диване, совсем как в прошлый раз. Раскинул руки на мягкой спинке, расставил ноги. Приказал Финее подать алисентового вина и просто пил, глядя на меня. Потом приказал убрать бокал, кивком головы указал имперке место на полу, в ногах:
— Финея, позволяю.
Она тут же упала перед ним на колени, поймала руку и поцеловала:
— Благодарю, мой господин.
Имперка потянула завязки своей юбки, и ткань упала к ногам, оставив ее совершенно нагой. Финея оглаживала ноги Кондора, потянулась к ремню, шарила тонкими пальцами. Ее кожа покрылась испариной и мерцала в цветных отблесках лаанских светильников. Темная рука елозила по ее светлой голове, зарывалась в волосы.
Я уже видела похожее. Тогда, в коридоре, когда Кондор столкнулся с Пальмирой. Тогда это было фанатично. Пальмира была не в себе, охваченная какой-то дикой неконтролируемой похотью. Я не хотела смотреть, но смотрела. Он этого и добивался.