— Очень хорошо… Я рад, что Элар настоял на своем. Сиюминутное желание едва все не испортило. Я бы жалел. Но я против седонина. Всегда был против. Он уничтожает весь смысл. — Кондор коснулся моей щеки: — В покорности есть своя прелесть, Мирая. В истинной покорности. Настоящей. Но познать ее может только тот, кто покорился всем своим естеством. Урожденным рабам этого не дано. Они неинтересны.
Хотелось заткнуть уши, не слушать эти отвратительные слова. Они были так созвучны тому, что совсем недавно говорила Финея, что меня почти парализовало от ужаса. И сейчас я даже радовалась, что заказчик — кто-то другой. У лигура нет на меня прав. Он едва ли осмелится на что-то большее.
— В первый раз вижу, чтобы в Кольеры приходили сами. Это было сложно? Решиться?
Лицо мерзавца было совсем близко, и я пыталась отстраниться. Молчала.
Его губы дернулись:
— Я привык получать ответ, когда задаю вопрос. Отвечай.
— Разве у меня был выбор?
Он прикрыл глаза:
— Конечно. Просто бросить безмозглого мальчишку здесь. Он же ни на что не годен! Разве он стоил такой жертвы?
Эти слова привели меня в ярость. Стало на миг плевать, с кем я говорю. Я подняла голову:
— Он мой брат. Младший брат.
Кондор повел бровями:
— Что с того? Кровь — всего лишь биологическая жидкость. Можно иметь брата, но не любить его.
Я задрала голову еще выше:
— Можно. Но я люблю. Какой ни есть. Или вам этого не понять?
Я думала, он ударит меня, но тонкие губы исказила отвратительная ухмылка:
— Надо же…
— Ведь меня бы не оставили в покое? Даже если бы Ирбис погиб? Ведь так?
Я поняла это, узнав о заказе. Уверилась, глядя на Финею. Если бы не вышло с Ирбисом — они бы нашли другой способ. Они бы ни перед чем не остановились.
Губы Кондора приблизились почти вплотную к моим:
— Любовь — это слабость. Ведь сама видишь…
Я уже приготовилась впиться зубами в его губу, до крови, с остервенением.
— Как так вышло, что при всех своих достоинствах ты почти девственница?
Я отвернулась:
— Никак.
Лигур освободил мои руки, вновь ухватил за подбородок:
— Ответ неверный. Я жду.
— Не ваше дело! — я почти выкрикнула.
Вырвалось само собой, на эмоциях, я даже не успела осмыслить.
Глаза Кондора полыхнули яростью. Он отстранился:
— На колени, рабыня, — прозвучало убийственно холодно и ровно.
Я стояла истуканом. Не мелькнуло даже мысли исполнить приказ. Он схватил меня за волосы, дернул вниз. Я рухнула на камень, лишь успела вовремя выставить руки. Стояла на четвереньках и глохла от такого унижения.
— На колени!
Я, наконец, выпрямилась, но голову не опустила. Это было выше меня.