Я готова была стоять здесь целую вечность. Смотреть и слушать. Посреди страха и серости этот сад казался настоящим чудом.
— Мирая!
Я даже подскочила, услышав голос Пальмиры. Такой лишний здесь… Казалось, она уже неоднократно окликала, но я ничего не замечала, погруженная в сиюминутное состояние почти абсолютного счастья. Имперка не выдержала, подошла, нервно одернула мою сорочку:
— Чего ты здесь прилипла?
Я заглянула в ее серые глаза:
— Давай, постоим. Совсем чуть-чуть. Очень прошу.
На красивом лице Пальмиры отразилось недоумение:
— Зачем? Ты никогда не видела оранжерею?
Я тронула стекло кончиками пальцев, «касаясь» огромного темно-зеленого листа:
— Это фалезия обыкновенная. Видишь, проступили желтые прожилки? Ее залили. Если не просушить грунт в течение нескольких дней, растение погибнет. А амолу в искусственных условиях всегда надо избавлять от старых коконов, иначе молодые измельчают, а цветы утратят аромат. А вот ракану здесь очень хорошо — видишь, какие яркие усы.
Я всматривалась, всматривалась, даже задержала дыхание, заметив в глубине оранжереи тяжелые розовые гроздья цветов эулении круглолистой. Сердце пропустило удар — настоящее чудо. Самый прекрасный цветок во вселенной — он мерцает звездной пылью, когда его касаются, будто оживает. Даже отсюда, издалека, я ясно видела, что растение вошло в активную стадию цветения. Совсем скоро оно вытолкнет яд в листья и сбросит их. И начнет увядать. Эуления редко цветет. В оранжереях я видела эту необыкновенную красоту своими глазами лишь дважды. И в последний раз жизнь цветов равнодушно прервали, срезав гроздья всего лишь по чьей-то прихоти. Это было ужасно. Я так умоляла пожалеть цветы, что едва не устроила скандал. Меня тогда оштрафовали и на две недели отстранили от работы.
Я, вдруг, заметила, что Пальмира молчала. Смотрела на меня и едва заметно улыбалась. Сейчас у нее был совсем другой взгляд: спокойный и какой-то теплый. И все ее лицо смягчилось, потеплело.
— Откуда ты все это знаешь?
Я опустила голову, снова посмотрела за стекло:
— Это была моя работа. Любимая работа…
Пальмира лишь кивнула:
— Понимаю… Мой отец когда-то работал в оранжереях. А в доме… чего только не было. Это не работа — образ жизни.
Я вновь посмотрела на нее:
— А кто здесь ухаживает за садом? Рабы?
Она пожала плечами:
— Я никогда не задавалась этим вопросом. Разве это имеет значение?
Я снова отвела взгляд: наверное, нет. Меня не для того заманили сюда, чтобы позволить копаться в саду.
Пальмира мягко коснулась моего плеча:
— Нужно идти. Слышишь?
Я обреченно кивнула, жадно высматривая розовые гроздья, будто хотела насмотреться впрок: