Впервые в жизни меня мыли другие люди — две худенькие девочки-норбоннки. Это было неприятно, странно, но я молчала. Причесывали, одевали. Если, конечно, можно назвать одеждой сетку из колец агредина, которой были едва прикрыты мои бедра. Кажется, большего не полагалось. Я глохла от страха и стыда, покрывалась мурашками, беспрестанно хотела пить, потому что во рту пересыхало. Но воды мне не давали.
Я больше ни о чем не спрашивала. Молчала. Пальмира придирчиво оглядела меня, и я увидела в ее руках накидку, какие носят высокородные госпожи, когда хотят скрыть лицо. Но эта была красной. Алая, как мантия Великого Сенатора. Имперка укрыла меня, убрала ткань с лица, показала прорези, в которые нужно продеть руки. Оглядела, поджав губы, удовлетворенно кивнула.
— Держи.
Она сунула мне в руки блестящий металлически поднос с гладкими подвижными ручками. Они проворачивались в зажатых кулаках, от чего поднос ходил ходуном. Удерживать его через прорези в накидке было еще неудобнее, к тому же, он был неожиданно тяжел для своего изящного вида. Слишком тяжелый, чтобы долго держать на весу. Слишком.
Я посмотрела на имперку:
— Что это?
— Держи крепко. Поняла?
Я повернула поднос, покрутила ручку кончиком пальца:
— Он сломан. Ручки не держатся. Его можно уронить. И почему он такой тяжелый?
Я попыталась вернуть, но Пальмира всучила обратно:
— Так надо. — Она уставилась в мое лицо. Какое-то время молчала, поджав губы. Вдруг тронула мою руку теплыми пальцами, но я сбросила это касание. — Удержи этот поднос, что бы ни происходило. Поднос и то, что будет на нем. И, может, тебе повезет.
От этих слов пробрало морозцем:
— Значит, ты знаешь, что там будет?
Пальмира едва заметно кивнула:
— Теперь знаю в какой-то степени.
— В какой-то? — я даже усмехнулась.
Она снова кивнула, не обратив внимания на усмешку:
— Я понимаю о формате мероприятия. Но кто… что… как именно разовьются события — всегда непредсказуемо.
Пискнул навигатор, Пальмира сосредоточенно вглядывалась в прибор. Подняла голову:
— Пора.
Она опустила на мое лицо накидку, и теперь остались видны только руки с проклятым подносом. Он был пуст, но я уже чувствовала напряжение в пальцах. Сколько придется его держать? Сколько я смогу его продержать?
Пальмира оглядела меня с ног до головы, кивнула сама себе. Посмотрела туда, где мое лицо скрывала непроницаемая вуаль:
— Просто держи. Сколько сможешь. По крайней мере, не будь первой.
Вот теперь стало страшно так, что я не могла пошевелиться. Меня будто заморозили.
Пальмира порылась в своем кармане, ее тонкая рука взметнулась перед моим лицом, и я почувствовала, что она что-то приклеила на вуаль у меня на лбу. Сверилась с навигатором, кивнула: