Я покачала головой:
— Ничего… Полотенце упало. Я подняла, положила на место… Ты напугала меня. Разве так можно подкрадываться?
Финея заглядывала мне в глаза:
— Нельзя ничего брать без спроса — даже полотенце. Сначала надо у Пальмиры спросить.
Я кивнула:
— Да, спасибо, я поняла. Больше не буду.
Но имперка не собиралась уходить. Воровато огляделась, наклонилась ко мне:
— Я сейчас слышала кое-что. Элар лично дал распоряжение.
Финея многозначительно замолчала, а у меня тут же пересохло в горле. Я замечала, как бегают светлые прозрачные глаза, как горят в них влажные блики, как дрожат ресницы.
— Какое распоряжение?
Она молчала. Только поджимала розовые губы, будто ей было сложно говорить. Наконец, тронула меня за руку ледяными пальцами:
— Он велел Пальмире тебя подготовить. Для заказчика…
Теперь она просто таращилась в мое лицо, не отрываясь. Чего она ждала? Ужаса? Мгновенных рыданий? Истерики? Чего?
А я окаменела. Застыла, будто меня разом парализовало. Лишь крепче сжала кулак с налипшими листьями. Так, что ногти впились в ладонь. Наконец, с трудом сглотнула:
— Когда?
Финея покачала головой:
— Не знаю…
Но разве это имело значение? Сейчас, немедленно, или через несколько часов… Неизбежное не оттянуть. Я опустила голову:
— Уйди, пожалуйста.
В ее огромных глазах отразилось недоумение:
— Уйти?
Я кивнула:
— Прости, я не хочу ничего обсуждать. Не хочу строить догадок. Утешений тоже не хочу. Иначе не выдержу. Только прости меня.
Ее смирение казалось неестественным. Кажется, Финея все же обиделась. А у меня перед глазами в единый миг возникла картина ее бесчувственного исполосованного тела, длинные светлые волосы, свесившиеся с согнутой руки вальдорца… Я вновь сжала кулак с остатками листьев, и вдруг все показалось бесполезным, глупым. Всего несколько минут назад я чувствовала себя почти счастливой, мнила, что что-то могу.
Ничего я не могу…
Я села в изголовье своей кровати, поджала ноги, накрылась тонким одеялом. Подсунула под него руки и терла ладони друг о друга, скручивая налипшие листья в тонкую трубочку. Я продержала листья достаточно долго, они уже завяли от тепла, утратили упругость и толщину, стали похожи на кусочки влажной тряпки. Теперь они не имели никакого значения — я не успела. Не было даже уверенности, что я вообще смогу вернуться в тотус. Живой.
Трубочка вышла тоненькой, похожей на хилую вялую ветку. Я просто подсунула ее между металлической планкой кровати и матрасом. Даже если что-то и найдут — это уже не будет иметь никакого значения. Плевать.
Когда явилась Пальмира, я не возражала. Даже показалось, что это вызвало ее удивление. Но имперка тоже оказалась не слишком словоохотливой и больше молчала. Может, жалела меня. Может, испытывала какое-то чувство вины… но едва ли. Такие, как Пальмира, не мучаются совестью, иначе она не выполняла бы свою омерзительную работу.