Меня снова вымыли уже знакомые девочки, кожу натерли какой-то пахучей дрянью. Я не сразу разобрала, что это запах амолы. Бунтовать было бессмысленно — лишь оттяну агонию. Единственное, что я хотела сейчас — увидеть, наконец, этого неизвестного ублюдка. У меня не было ни единой догадки.
Я вздрогнула, когда на бедра снова лег ледяной пояс из плоских колец аргедина. Но самым невыносимым оказался тяжелый ошейник, который защелкнулся с омерзительным щелчком. Цепь повисла вдоль спины. Я пыталась отгородиться от всего. Порой ловила напряженный взгляд Пальмиры и опускала голову. Я была благодарна ей за молчание. Очень благодарна. Иногда молчание не имеет цены.
Мне все же полагалось платье. Розовое, как крем, почти абсолютно прозрачное, но оно все равно ощущалось некой защитой. Я старалась не думать, как выгляжу, не представлять. Это уже не имело значения.
Коридоры, лестницы, повороты. Смоляная блестящая шишка Пальмиры прямо перед глазами, шумное дыхание вальдорцев. Из обреченного оцепенения меня вывело лишь понимание, что мы заходим в оранжерею. Сердце кольнуло — это было символично, но я так и не смогла понять, какие чувства вызвал этот странный факт. Я больше не хотела ничего анализировать.
Пальмира поставила меня под раскидистым парибусом, попросила снять туфли. Я подчинилась. Даже не смотрела по сторонам. Имперка вновь окинула меня взглядом, вдруг склонилась и прошептала едва слышно:
— Жаль, что так… Прости, я больше ничего не могу…
Эти слова удивили, несмотря на обстоятельства, даже на мгновение выдернули из тупого оцепенения. Не может «больше»? Больше чего? Больше молчания? Больше чего она не может?
Но Пальмира тут же отошла, кивнула вальдорцам. Они зашли мне за спину, и на моих запястьях защелкнулись блестящие металлические ободы. Я с ужасом приподняла руки, чувствуя тяжесть цепей, которые с лязгом волочились по камню. Внутри все сжалось от этого звука. Меня будто погрузили под воду. В ушах шумело, птичьи пересвисты впивались в виски ультразвуком, будто задевали где-то в мозгу скрытые болевые точки, о которых я раньше даже не подозревала. Хотелось прошептать самой себе, что все это сон, воспаленный кошмар, но губы не слушались. Я лишь растерянно смотрела по сторонам. На зелень листвы, которая сливалась в одно сплошное непроглядное пятно, на скалоподобные фигуры вальдорцев. Паника заливала теплом, от макушки будто стекала вниз, к босым ступням.
Кажется, никогда в жизни мне не было настолько страшно. Это чувство не передать словами. Для него нет слов. Представилось, будто я умерла, когда на глаза легла плотная мягкая повязка.