Все напряглось внутри, когда повязка на лице стала слабеть. Я, наконец, открыла глаза, но различала пока лишь мутные кляксы. Зелень оранжереи и большое небесно-голубое пятно. Но когда зрение восстановилось… я не верила, что вижу перед собой женщину.
Она совсем не изменилась с той кошмарной встречи, молодая жена Пия Мателлина. Кажется, ее звали Урсулой. Даже в нежных голубых складках все так же виднелся живот. Еще маленький, но уже заметный. Она снова была беременна.
Я совершенно растерялась. Смотрела на нее, и только и смогла выдавить:
— Вы?
Ее губы презрительно скривились:
— А ты хотела увидеть кого-то другого, тварь?
Я с трудом сглотнула:
— Зачем?
Ее синие глаза бешено вспыхнули, и она снова ударила меня по щеке:
— Ах, зачем? И ты еще спрашиваешь? У тебя короткая память?
Я покачала головой:
— Я не знаю. Клянусь, не знаю.
Она вцепилась в мои волосы, оттягивая. Я хотела ослабить ее хватку, но не смогла поднять руки. Она дышала мне в лицо, глядя сверху вниз с высоты своего роста:
— Так ты не знаешь… Конечно, ты не знаешь, что такое потерять ребенка по вине подобной твари. Мальчика! Сына! Слышишь, ты?
Урсула дернула с такой силой, что казалось, будто в ее кулаке остался клок волос. Но эти обвинения были настолько невообразимы, что я растерялась, впала в оцепенение. Наконец, я покачала головой:
— Но при чем здесь я? Что я сделала вашему сыну?
Она вновь вцепилась в мои волосы, дышала прямо в лицо:
— Я пришла лично сообщить тебе, что ты сгниешь здесь. Я прослежу, чтобы ты насладилась всем спектром ощущений. Испытала все возможные радости этого места.
Я не могла оторвать взгляда от ее раскрасневшегося лица. Мраморная кожа от возбуждения пошла уродливыми багровыми пятнами, в глазах горели острые лихорадочные искры. Она то и дело облизывала пересыхающие губы и будто отплевывалась. Я бы сказала, что она безумна, вероятно, так и было, но мне это не сулило ничего хорошего. А впрочем… чего мне было терять, тем более теперь, когда все встало наконец, на места? Хуже быть не может.
Гадина ухватилась за мой подбородок, склонилась к самому лицу:
— Ты здесь сдохнешь. Медленно и мучительно, день за днем превращаясь в самую грязную похотливую потаскуху. Тобой станут распоряжаться, как самой дешевой дрянью. Я так прикажу.
Я все смотрела в ее глаза. Злые, колкие, воспаленные. В них плескалась ярость. Фанатичная, беспредельная. Я ненавидела ее, эту истеричную тварь. Ненавидела как никого, никогда в жизни. И это было невыносимо.
Я подалась вперед, насколько смогла, и плюнула в ее породистое лицо. И какое тепло мурашками разлилось внутри! Будто я совершила великий подвиг. Стерва на мгновение опешила, застыла. В глазах мелькнула абсолютная растерянность, но тут же сменилась гневом. Урсула занесла руку и ударила по щеке так, что зазвенело в голове. Не ожидала я такого удара от женщины.