Я никогда не видела моря, не дышала этим воздухом, никогда не покидала Сердце Империи. Лишь любовалась книжными проекциями, полными цвета, запаха и звуков. Всегда жалела, что их невозможно увеличить хотя бы до размеров комнаты и попасть внутрь, пощупать, вовлечься в пространство. Ведь так можно было бы путешествовать бесконечно, посетить самые диковинные планеты, самые необыкновенные сады. Я хотела бы видеть чужие сады своими глазами. Буйные влаголюбивые папоротники Форсы, озерную долину Кадора, звеняще-синюю от сапфировых камышовок, благоухающие рощи лигурской абровены. Крошечные кустики, которые мы с такой любовью пестовали вместе с Лирикой, не шли ни в какое сравнение, они были лишь бледной тенью несмотря на все наши усилия… И оранжереи вдруг представились крошечной и фальшивой моделью реального мира, который я никогда не увижу. Будто я сама себя заперла в стеклянном шаре.
Но даже эта мысль оставила равнодушной. Я все еще парила, обласканная ветром, легкая, беспечная. Меня наполняла какая-то томная зудящая нега. Разливалась, будто задевая что-то внутри, и исчезала, словно дразнила. И мучительно хотелось ощутить ее снова, почувствовать, как скручивает внутри до томительной едва уловимой пульсации, проносится по коже волной жара. Хотелось усилить это чувство, увеличить многократно, насытиться им до изнеможения. Раствориться. Но чтобы это длилось бесконечно.
Я, вдруг, словно отяжелела, замерла, приоткрывая рот, и меня скрутило от невообразимого знакомого ощущения, которое пронзало каждую клеточку, приливало нестерпимым жаром к щекам, отдалось дрожью. Я запрокинула голову и застонала в голос. Жадно хватала ртом воздух и, наконец, открыла глаза. С явью вернулись отголоски дерущей боли, которые расползались по спине. Я возвратилась в проклятую реальность.
Белое. Много стерильного белого. И характерный запах, который ничем не напоминал соленую горечь моря. Медблок. Я лежала на животе, щека елозила по плоской маленькой подушечке. Я с трудом оторвала голову, чтобы осмотреться, и обнаружила, что совершенно раздета. Что-то горячее скользнуло по внутренней стороне бедра, заставляя меня обернуться. Спину вновь тронуло, будто кислотой.
Лигур.
— Реакции на грани яви и беспамятства всегда самые правдивые. В них не вмешивается разум. В них не вмешивается спесь или страх. Так обнажается настоящая сущность.
Хотелось орать. Так, чтобы заложило уши, чтобы лопнули перепонки. Я чувствовала, как стремительно краснею, до жжения. Даже волосы на голове зашевелились, я буквально ощущала это кожей. Вздыбились, как птичьи перья. Хотелось ответить что-то ядовитое, хлесткое, но губы не слушались. Оно и к лучшему, потому что с них наверняка сорвалось бы что-то жалкое, дрожащее. Что-то, что лишь еще больше распалит этого монстра.