Лигур снова коснулся моего обнаженного бедра, и я вздрогнула, как от удара током, но тело оставалось мягким, неподвижным, тяжелым. Будто размазалось по больничной кушетке, превращаясь в отвратительный проводник невозможных постыдных импульсов, которые сжигали меня.
Он видел это. И от этого осознания хотелось умереть.
Но вместе с пожирающим желанием чужих рук во мне билось острое понимание того, что это и будет мой предел. Моя черта, отделяющая меня, еще существующую, еще прежнюю, от безвольного куска похотливой плоти. Я перестану существовать, едва поддамся. Меня не будет. Больше никогда не будет. Кольеры выпотрошат меня. Это сейчас казалось гораздо важнее, чем безумие высокородной стервы.
Рука Кондора замерла, жгла кожу. Он склонился надо мной.
— Ведь ты не хочешь, чтобы я останавливался… Твое тело уже никогда и ни с чем не спутает моих касаний. Как бы ты не сопротивлялась. Приятно в этом убеждаться. Ты вся дрожишь.
Я молчала, сцепив зубы.
— Просто признайся, и твое положение изменится. Не будет никого кроме меня.
Я снова молчала.
— Я перекуплю тебя. Заберу себе. Только попроси. Я вижу все твои желания.
Я с трудом разомкнула губы:
— Это не мои желания.
Кондор улыбнулся:
— А разве теперь есть какая-то разница? Разве твоему телу не все равно? Оно хочет чувствовать.
— Мне не все равно.
Мои ответы не нравились. Лигур коснулся моей спины, и я выгнулась, наконец, ощутив боль, которую так ждала. Она отрезвляла, забивала отголоски других ощущений. Я почти хотела ее, чтобы больше ни о чем не думать. Этот демон отравлял воздух. Я задыхалась в его присутствии. Я закусила губу, чтобы не застонать, когда его горячая рука надавила еще сильнее.
— Это лучше? Лучше того, что ты испытала несколько минут назад? Не думаю, что тебя заботило, откуда именно взялись эти чувства. Тебе было плевать. Интересовало лишь наслаждение.
Я сглотнула, ощущая какую-то сумасшедшую решимость самоубийцы:
— Боль — настоящая.
Кондор нажал на спину еще сильнее, и я до скрипа сцепила зубы:
— Значит, мне не стоило прерывать развлечение высоких господ? Нужно было позволить засечь тебя до смерти? Ты бы этого хотела?
Я молчала. Во рту пересохло, и каждый вдох обдирал горло. Значит, снова это чудовище… Я хорошо помнила то, что говорила Финея — чтобы были благодарнее. Бла-го-дар-не-е. Он пытался мять меня, как кусок глины. Придавать нужную форму, нужную гладкость. Дрессировать, как собаку. Что от меня останется, если поддамся?
Я с трудом облизала губы:
— Я не просила.
Он коснулся моей щеки:
— Еще попросишь. Я тебе обещаю. Жизнь в Кольерах разнообразна. Своим упрямством ты вредишь лишь сама себе. Я всегда получаю, что хочу. Но мое терпение не вечно. Смотри же, моя красавица, может случиться так, что ты, наконец, покоришься, не в силах совладать с собой, но мне будешь уже не нужна… У ненужных женщин здесь самая незавидная участь.