Он нарочно застал меня врасплох, не позволяя опомниться. Глумился, наслаждаясь моей беспомощностью. Провоцировал. И я поддалась. Просто, легко, предсказуемо. Он знал это. Как и прекрасно знал, что в итоге я сдамся, если во мне осталась хоть капля разума. Потому что другого выхода просто не существует. И теперь этот жест будет выглядеть еще отвратительнее после жалкой бессмысленной бравады. Только бы он не лгал, что будет лишь один. Но разве можно верить чудовищу из Кольер?
Меня передергивало от воспоминания о его касаниях, от того, как реагировало мое отравленное тело. Я чувствовала себя грязной, распластанной. Просыпалось какое-то звериное плотское чувство, в котором не было ничего от сердца. Лигур всего лишь превращал меня в похотливую податливую самку. И теперь то, что до этого момента представлялось наивным и глупым, обращалось в желанные воспоминания, из которых я по крупице выуживала настоящее.
Я думала о Грейне, цеплялась за прошлое. Сейчас я была благодарна ему за то чувство влюбленности, в котором находилась несколько недель. Оно было, и теперь я хотела его сохранить, как самый ревнивый секрет. Такой инородный в этом ужасном месте. Я вспоминала, как пело внутри, как сердце трепыхалось бабочкой. С каким нетерпением по вечерам я смотрела на часы. Для него я тоже была лишь развлечением. Но теперь мне было хотя бы понятнее. Грейн не мог серьезно смотреть на меня. Жалкая имперка не пара высокородному. Но я помнила свой трепет. Помнила, как мне хотелось касаться его губ, его лица, его волос. Слушать его, смотреть на него. Просто быть рядом. И пусть с его стороны все оказалось обманом, с моей — не было ничего честнее. Совсем иное чувство: легкое, звенящее. Даже после всего, что случилось потом, я не ощущала себя грязной, как сейчас. Несчастной, глупой, обманутой, получившей неприятный урок, но не раздавленной и запачканной. Я ничего толком не знала о любви, но моего ничтожного опыта хватило, чтобы отделить желания плоти от желания сердца, увидеть эту тонкую разницу. Но в касаниях лигура тело существовало отдельно от разума, оно будто переставало быть моим. И это ужасало.
Я не могла даже представить, как сделаю это, как перешагну через себя? Что он потребует в знак моей покорности? Какую низость? Но другого выхода попросту не было. И понимала я это лишь теперь, уже успев глупостью усугубить свое положение. Я не сомневалась, что они сдержат это одно обещание на двоих — лигур и высокородная стерва. И я пойду по рукам. Снова и снова, день за днем. Пока не стану совершенно негодной ни на что. Так пусть эти руки будут хотя бы одни.