Строгие правила — вот как нам удалось выжить так далеко в этих лесах столь долго.
— Это всё? — спрашиваю я.
Отец кивает, и я молча разворачиваюсь к выходу. Гейвен открывает мне дверь и следует за мной обратно к моей комнате.
Он собирается войти внутрь, но я останавливаю его.
— Вряд ли там меня поджидает убийца. Иди спать. У нас раннее утро.
Он хмурится, но уступает и исчезает в своей комнате напротив.
Я жду, пока его дверь щёлкнет, закрываясь, прежде чем закрыть и запереть свою. Затем бросаюсь на кровать, крепко зажмурив глаза. Воздух будто меняется, и я резко сажусь, разворачиваясь к шкафу; рука скользит к кинжалу, всё ещё пристёгнутому к моему бедру.
Но в тусклом свете догорающего огня там стоит не злодей.
Там стоит Айдия — бледная, как призрак, и измождённая.
— Айди.
Я так рада её видеть, что едва не начинаю плакать сразу же.
Она идёт ко мне, но останавливается у самой кровати.
Глаза жжёт, когда я тянусь к ней, но она отступает и поднимает руки, словно собираясь удержать меня на расстоянии.
— Не надо. Боюсь, я сейчас не в том состоянии, чтобы обниматься.
Облегчение от её появления мгновенно сменяется яростью.
— Снова рёбра?
Она улыбается вполсилы.
— В этот раз только ушибы. Не переломы.
— Я могла бы попросить Генри их исцелить. Он целитель.
Айдия качает головой; в её глазах мелькает тень страха.
— Лоу, я не позволю твоему угрюмому горному мужчине тратить ценное исцеление на меня, когда оно может понадобиться тебе завтра. Твой путь в Маунтин Хейвен опасен. А теперь ложись. Тебе нужно быть отдохнувшей перед дорогой.
Я хмурюсь. Хоть раз мне хотелось бы, чтобы она не вела себя как старшая сестра.
— Не могу поверить, что ты здесь.
— Официально ты меня не видела, — говорит Айдия.
— А неофициально? — спрашиваю я.
Она печально улыбается, её глаза блестят от невыплаканных слёз.
— Мне нужно было попрощаться, даже если ты вернёшься через две недели.
Я снова протягиваю к ней руку, но она не берёт её. Я не знаю, потому ли это, что она боится никогда меня не отпустить, или потому, что сейчас она так хрупка, что любая близость её сломает. Она всегда старалась не рассыпаться, когда мне нужно было, чтобы она оставалась сильной, но сейчас мне хочется, чтобы она позволила себе быть слабой.
Мои веки тяжелеют, пока я смотрю на неё в угасающем свете огня.
— С тобой всё будет хорошо, и через несколько недель я тебя увижу.
— А если нет? — спрашиваю я, моргая, глядя на неё снизу вверх.
Она мягко улыбается.
— Моё сердце.
Я закрываю глаза, ища в этих словах опору.
— Мои кости.
— Наша кровь. — Наш шёпот едва различим.