— Немного ускоримся, а потом сбавим ход, когда отъедем подальше от ворот, — тихо говорит Генри. — Прости, что ты расстроена.
— Я не расстроена. Думаю, я даже почувствовала облегчение.
Признание срывается само.
Тело Генри на мгновение напрягается позади меня; лошадь чуть сбавляет ход, будто чувствуя его удивление, но затем он расслабляется, и мы снова ускоряемся.
Мне бы хотелось ехать медленнее. Деревья проносятся мимо, и я не успеваю насмотреться. Сейчас, на пороге зимы, нет цветов, но я уверена, что летом здесь должно быть невероятно красиво — зелено, пышно, полно красок, которых я никогда прежде не видела.
— Обычно их больше собирается у городских ворот.
Голос Генри едва слышен сквозь ветер и грохот копыт.
— К середине утра мы замедлимся.
Когда он сказал, что кроны смыкаются так плотно, что Истощённые прячутся в тенях, я решила, что это просто способ склонить меня к покорности. Но наша скорость и настороженные взгляды спутников говорят об обратном.
Утро сливается в размытое пятно зелени и бурых стволов, в полосы белёсого тумана, особенно густого в низинах леса. Мы останавливаемся лишь однажды — дать лошадям короткий отдых у ручья чуть в стороне от главной тропы, — и не задерживаемся надолго.
Генри молчалив, задумчив. Впрочем, я и не жду, что ему есть что мне сказать. Я знаю, кем я для него являюсь, потому что он для меня — тем же самым: бременем, которое я несу по долгу.
Я едва успеваю закончить лёгкий обед, как Генри снова подсаживает меня на свою лошадь, и мы трогаемся дальше. Я знала, что день будет долгим — нам нужно добраться до крепости к сумеркам, — но бёдра уже ноют от продолжительной езды.
Пока мы скачем, я думаю о том, как им удалось так долго держать восстановленный форт в тайне. Возможно, у них был мастер иллюзий, способный наложить чары и скрывать всё это время целую крепость, но это потребовало бы по-настоящему сильного благословения и редкого умения.
Я гадаю, избегали ли немногие торговцы, приезжавшие в город в последние годы, того места — или знали, что там всё ещё кипит жизнь, и хранили тайну. Чем больше я узнаю, тем меньше уверена в том, кому можно доверять — особенно после того, с каким рвением Генри расспрашивал о Рочелли.
Наш отряд продолжает путь через лес. Брайс и Картер ведут впереди, за ними — четверо стражников. Родители Генри едут перед нами, а Гейвен и ещё трое стражников следуют позади. Остальные переговариваются вполголоса, уже менее напряжённо, чем в начале пути.
— Лучше? — спрашивает Генри.
Я ощетиниваюсь.
— Не понимаю, о чём ты.
Он склоняется так, что его губы почти касаются моего уха.