— У каждого должно быть хобби.
Он вздыхает.
— Ты правда не собираешься мне рассказать?
— Правда не собираюсь. Можешь воспринимать это как знак прекратить расспросы.
Мы выходим в яркое серое утро. Я щурюсь, пока глаза привыкают к свету. Он ведёт меня через внутренний двор особняка. Он совсем не похож на аккуратные дворики и вымощенные площадки дома. Если дом Карренвеллов — это резкий, чистый камень и аккуратные клумбы с цветами, то дом Хейвенвудов — это мшистый камень и дикий плющ, вьющийся по стенам. Глубокие, кроваво-красные цветы растут пучками в трещинах стен и пробиваются сквозь щели между булыжниками, а железные ворота оплетены колючей, тёмно-фиолетовой лозой, всё ещё цветущей, несмотря на смену сезона и холодный горный воздух.
И всё же это не выглядит запущенным. Это выглядит сурово-красиво, словно всё здесь — памятник тому, что способно выжить в жестокой среде. Пожалуй, я впишусь.
Мы проходим через ворота и поворачиваем направо, спускаясь по широкой каменной дорожке. Дом Хейвенвудов возвышается на шестом и самом верхнем уровне крепости, а ниже каскадом расходятся ещё пять уровней. Я смотрю на оживлённую суету города внизу, пока мы идём. Несколько мужчин в форме стражи проходят мимо нас по извилистой тропе. У большинства сигилы заметно вышиты на груди, но есть и те, кто выбрал более сдержанный вариант, как у Генри.
— Что нужно, чтобы стать стражем? — спрашиваю я.
— Что, собираешься попробовать пройти испытание?
Я с шумом выдыхаю.
— Дай мне передышку, Генри. Не каждый вопрос — это оружие. Я в чужом месте, с культурой, которую не понимаю. Я пытаюсь привыкнуть к новой жизни.
Он морщится.
— Прости. Ты права. Чтобы пройти испытание, нужно прожить неделю в одиночку за стеной.
— Неделю! — я останавливаюсь, высвобождая руку. — В Лесу Истощённых?
Он кивает, когда мы огибаем угол внешней стены дома Хейвенвудов и сворачиваем в лабиринт узких, извилистых проходов между высокими зданиями.
Я не понимаю, пытается ли он запутать меня, чтобы я перестала задавать вопросы, или это и правда путь к оружейной.
— Значит, все те мужчины… — я бросаю взгляд назад, вниз по тропе, на далёкие фигуры патрулирующих стражей. — Все они пережили неделю там…
Оранжевая аура вспыхивает на периферии моего зрения. Я резко оборачиваюсь, вскидывая руку, как раз вовремя, чтобы перехватить запястье мужчины и остановить кинжал в нескольких дюймах от моей груди. Молниеносная боль пронзает только что исцелённое, но всё ещё чувствительное плечо. Глаза мужчины расширяются, когда я другой рукой выбиваю его клинок в сторону.