По толпе проходит движение, и я делаю паузу, позволяя им осмыслить мои слова.
— Я не прошу вас любить меня или даже испытывать ко мне симпатию, — говорю я. — Я лишь прошу, чтобы вы меня терпели.
Я поднимаю бокал.
— Пусть Семь Божеств благословят этот союз, этот пир и эту крепость. За колодец.
Все повторяют за мной и делают глоток вина.
Я сажусь рядом с Генри, надеясь, что не пропотела насквозь через своё платье. Паника в моём теле постепенно рассеивается, оставляя за собой тупую боль за глазами. Это может быть вино или мои нервы, но это — первый намёк на беду. Моё тело всегда это чувствует, так же, как у некоторых людей кости ноют перед тем, как небо темнеет от надвигающейся бури.
Я делаю три глубоких вдоха, пытаясь отогнать приступ. Я не могу справляться одновременно с крепостью, полной врагов, женихом, на которого не действует яд, безумием, которое ждёт меня в тот момент, когда я ослаблю бдительность, и с невыносимой болью.
В миллионный раз с тех пор, как эти приступы начались у меня в детстве, меня раздражает неудобство быть обременённой этим телом.
Генри наклоняется ближе.
— Это была впечатляющая речь, но ты выглядишь немного бледной. Не любишь публичные выступления?
Я фыркаю.
— Перед комнатой людей, которые меня ненавидят?
Он вздыхает.
— Они не ненавидят тебя, Харлоу. Они просто не доверяют тебе. Они не доверяют никаким чужакам. Ни одному торговцу, который приезжает сюда, не позволено подниматься выше первого уровня крепости. После нападения наши люди стали гораздо осторожнее.
У меня уже вертится на языке вопрос, как именно обрушилась стена, но если я спрошу слишком рано, он поймёт, что эта информация мне нужна, а это лишь даст ему ещё больше причин скрывать её.
Я смотрю через плечо Генри на мужчину, который наблюдает за мной, потягивая своё вино.
— Кто это?
Генри прослеживает мой взгляд, и его лицо мгновенно мрачнеет. Он касается поцелуем моей щеки и наклоняется к самому моему уху.
— Стефан Лоуренс. Его семья важна, их любят, и они очень хотели бы стоять здесь у власти.
Я тихо мычу, забавляясь.
— Я люблю амбициозных мужчин.
— Только не его, красавица. — Генри слегка прикусывает мочку моего уха. — Ты — слабость.
Я фыркаю.
Он шепчет прежде, чем я успеваю возразить:
— Ты моя слабость в его глазах. Если он сможет причинить тебе вред или, что ещё хуже, переманить тебя на свою сторону — это подорвет доверие людей во мне.
Сила превыше всего. Здесь правит именно это. Я начинаю понимать, какой хаос могла бы устроить, но создавать его не стоит, если это не приведёт к лучшему исходу.
— Ни при каких обстоятельствах не подходи к нему, — говорит Генри.