Дверь скрипит, открываясь, и Генри вводит меня внутрь. Он закрывает её за нами, и через секунду замок снова щёлкает.
Даже с повязкой и закрытыми глазами я вижу, как его аура расширяется, когда он входит в пространство. Она слегка пульсирует, вероятно, в такт его сердцебиению.
Он мягко подталкивает меня вперёд, и я неловко позволяю ему вести себя вглубь комнаты. По эху его шагов я понимаю, что пол здесь, вероятно, каменный, а потолки должны быть высокими.
Интересно, увижу ли я сейчас ещё больше тех пугающих скульптур, вырывающихся из мрамора, как в коридоре, или в их семейной линии был не один художник.
— Мне не нравится это лишение чувств, — шепчу я. — Не знаю, должно ли это быть сексуально, но я не в восторге от того, чтобы бродить тут как идиотка.
Генри шикает на меня, его дыхание едва касается задней стороны моей шеи, когда он останавливает меня и поворачивает вправо.
Его тело тёплое и крепкое, и я не могу перестать думать о том, как это тело прошлой ночью было обнажённым и лежало на мне сверху. Последнее, о чём я хочу думать, — это о том, как мои бёдра никак не переставали дрожать, или о том, как он понял, что может достать меня, если будет нежным.
Это тревожит — когда тебя знает твой враг. Ведь это я должна работать над ним. Завлекать мужчин — моя работа.
— Ты готова? — шепчет Генри в изгиб моего уха.
Я киваю.
Он ловко снимает повязку с моих глаз, и я моргаю, пытаясь дать глазам привыкнуть.
Серый солнечный свет льётся из световых окон под потолком, образуя идеальные прямоугольники на белом мраморном полу. Стена перед нами тоже белая и украшена тремя большими картинами. Я подхожу к квадратной — той, что слева. Позолоченная рама выглядит старой и немного потёртой временем — или, возможно, тяжёлым путешествием через горы или Лес Истощённых.
Я делаю шаг вперёд, всматриваясь в то, что отдалённо напоминает поле диких цветов. Затем цвета картины начинают двигаться.
Я щурюсь. Наверняка это просто игра света, но теперь бирюзовые, синие, белые и зелёные оттенки стремительно движутся, смешиваясь и образуя новые узоры.
— Что, во имя Божеств, это такое? — хриплю я, и во рту вдруг пересыхает.
Это не похоже ни на одну магию, которую я когда-либо видела, и как бы это ни было поразительно, я не могу отвести взгляд. Цвета меняются и перетекают друг в друга, а текстура переходит от мягкой к чему-то резкому.
Генри подходит ближе сзади, его грудь касается моей спины.
— Это называется зеркальное искусство. Оно показывает, что ты чувствуешь. А похоже на то, что ты чувствуешь… — Он бросает взгляд на картину. — Колючесть.