Харлоу ходит туда-сюда.
— Мне просто нужна была хоть одна комната, которая не заставляет меня думать о ней. Мы никогда не проводили здесь времени. Это кабинет моего отца.
Я смотрю на портрет её родителей.
— Почему твои родители не остановили Рейфа?
Я не собирался этого говорить, но слова вырываются сами. Я уже даже не пытаюсь посеять между ней и её семьёй раздор. Всё это давно вышло за рамки обычной борьбы за власть между нашими семьями.
— Их не было дома, — рассеянно говорит она.
Я хмурюсь.
— У них не было стражи, которой поручено защищать тебя? Гейвен?
Она останавливается и склоняет голову набок, словно пытаясь вспомнить. Медленно сосредоточенность на её лице сменяется потрясением.
— Он мог заставить их и стражу подчиниться? — спрашиваю я.
У меня есть свои подозрения, но я хочу, чтобы Харлоу пришла к этому сама. За эти несколько коротких минут она уже пережила слишком многое, и я боюсь, что ещё одна тяжёлая истина может разбить женщину, которую я всегда считал несокрушимой.
Харлоу проводит рукой по затылку.
— Думаю, нет. Рейф силён, но это было бы слишком много людей, которых нужно подчинить за очень короткое время, и к тому же Гейвена выбрали именно потому, что у него есть иммунитет к Божественной магии…
Она моргает и смотрит на меня дикими глазами, когда осознание поражает её.
— Он был бы невосприимчив к принуждению.
— Он когда-нибудь бывал так далеко от тебя, чтобы не заметить, что Рейф в доме?
Она качает головой.
— Думаю, он боялся, что я убью Рейфа и начнётся война между нашими семьями, поэтому он всегда очень внимательно следил за нашими взаимодействиями.
Она прижимает ладонь к груди.
— Гейвен знал. Он позволил этому случиться.
— Почему? — спрашиваю я.
— Разве в этом доме происходит хоть что-нибудь без позволения моих родителей? Я могу представить, что насилие над одной или обеими их дочерьми могло произойти только если…
Я замолкаю, увидев понимание в её глазах.
— Если они это позволили, — шепчет она.
Её лицо меняется: широко распахнутые от шока глаза, затем замешательство, потом скорбь тянет черты вниз, пока, наконец, всё не застывает в гневе.
— Как они могли? Почему? Айдия давала им доступ к Рейфу — возможность следить за ним. Зачем им было от этого отказываться? — Она трёт виски. — Почему они позволили ему причинить боль нам обеим?
Всё её тело дрожит, ломаясь под тяжестью ярости.
— Скажи мне, где болит. Скажи и я заберу эту боль, — говорю я.
Она стремительно пересекает кабинет и толкает меня так сильно, что я ударяюсь о стену позади. Она смотрит на меня снизу вверх, её ладони прижаты к моей покрытой шрамами груди, а её лицо, смесь ярости и горя.