— Нет. Я просто хочу, чтобы его не стало, — говорю я.
Генри хищно улыбается.
— С удовольствием.
Он рывком ставит Рейфа на ноги, игнорируя протесты мэра.
— Рейф, иди встань на перила.
Рейф, спотыкаясь, идёт к перилам. Удовлетворительно наблюдать, как он пытается сопротивляться — и терпит неудачу. Он с трудом взбирается на узкие деревянные перила, его избитое тело протестует против каждого движения. По крайней мере, эти перила ровные. Балконные, на которых он заставил стоять нас с Айдией, были изогнутыми. Мои ступни так свело от того, как я вцеплялась в камень, что понадобилось почти две недели массажа, прежде чем узлы наконец отпустили.
Я вздрагиваю от воспоминания о том времени, когда лежала прикованная к постели и скорбела.
Рейф наконец выпрямляется.
Генри встаёт позади меня. Он стоит так близко, что я чувствую тепло его тела, но он не касается меня.
— Скажешь, когда будешь готова, милая.
Мы стоим в тишине несколько долгих минут.
— Знаешь что? Думаю, я не смогу этого сделать. Не знаю, есть ли во мне это.
Я подхожу к перилам рядом с Рейфом, и он смотрит на меня с надеждой.
— Знаешь, что могло бы изменить моё мнение?
Я удерживаю его взгляд и улыбаюсь.
— Мольбы. Помнишь, как долго ты заставлял меня умолять? Тебе ведь нравится умолять, верно?
И он умоляет. Рейф умоляет самым жалким образом. Я думала, это будет приносить больше удовлетворения, но дело в том, что единственное, что он любит в этом мире, — это самого себя, и это просто не производит того же впечатления.
— Достаточно, — вздыхаю я.
Я смотрю на Генри и киваю.
— Мне хватит.
Рейф пытается повернуть голову, чтобы посмотреть на нас, но теряет равновесие и едва не падает.
— Рейф, прыгни на первый этаж лицом вниз, — говорит Генри.
И он делает это.
Я не смотрю, как он падает, но слышу, как он приземляется с отвратительным глухим ударом. На мгновение я снова стою на балконе, глядя вниз на свою сестру.
Меня тошнит — и одновременно я чувствую свободу.
Рейф Мэттингли мёртв, и он больше никогда не сможет заставить меня причинить боль тому, кого я люблю.
Но мой муж — может.
Генри приподнимает мой подбородок.
— Я знаю, что ты хочешь наказать меня.
Конечно, я хочу его наказать. Он заставил меня чувствовать себя такой глупой и слепой. Трудно описать подобное предательство. Я думала, он понимает меня каким-то врождённым образом, но что, если он просто использовал свою магию, чтобы ощущать что-то о моём эмоциональном состоянии? Что, если он вообще меня не знает?
Я думала, он тот, кто понимает, как помочь мне надеть мою броню. Но что, если это относится только к людям, которые не он?