Устройство соседнего государства, в состав которого поселения вроде Песочных Далей входили тридцать лет назад, не подразумевало заботы о жителях нищих кварталов, как не подразумевало оно и борьбы с самим существованием последних, ну а новая власть не могла позволить себе трату ресурсов на жесткие меры вроде сноса ветхого жилья и принудительной отправки неграмотных, не имевших специальности и часто связанных с нелегальной торговлей людей в образовательно-трудовые центры. Вернее, поначалу на это выделялись кое-какие деньги, но опыт показал, что из бывших разбойников и бродяг, наспех обученных рабочим специальностям, но не вырванных из прежней среды, редко получались приличные граждане. Чтобы раз и навсегда покончить с местным преступным сообществом, понадобилось бы, пожалуй, эвакуировать город целиком, а после, как мысленно прибавлял Джон, дать по нему пару залпов с крейсера. Снос нескольких особенно гнусных трущоб тоже не дал результатов — жильцы их перевезли в заново построенные дома не только вещи, но и привычки. В то же время старинный центр города с первых дней войны страдал от обстрелов и бомбардировок и в итоге оказался почти разрушен, поэтому все силы и средства были брошены на спасение ценных исторических зданий. Художники-реставраторы, строители, архитекторы и просто добровольцы, собранные со всей страны, трудились в несколько смен. Скоро на обновленных улицах появились туристы, открылись музеи. В центре, где была разрешена частная торговля, неплохо работала служба охраны порядка. А в переулках за городской стеной все осталось таким же, как и четверть века назад, — пожар потух, но никто не спешил убирать пепелище.

Джон отдавался печальным раздумьям в подобном духе всякий раз, когда бродил по окраинам у порта, но постарался выбросить из головы все лишнее и вернулся к тому, о чем подумал при появлении девушки в форменной одежде.

— Послушай, Линден, — обратился он к напарнику, — давай сдадим этого страдальца в охрану порядка. У них есть полномочия передать его медслужбе, ну а там его подлечат и отправят в приют. Я не сторонник радикальных вмешательств в чужую судьбу, ты знаешь, но на улице он все равно теперь не жилец. Да и что он станет делать под носом у тех, кто чуть было его не прикончил?

Линден усмехнулся.

— Положим, из приюта он запросто сбежит, если ему там не понравится, так что насчет радикального вмешательства можешь не переживать. Начнет опять бродяжничать — и ладно: здесь тепло, туристы или работяги вроде нас всегда подбросят еды и монет. А вот насчет охраны порядка… Мысль неплохая, но там наверняка уже знают, что он стащил этот паршивый камень, и после оказания помощи отправят его не в приют, а прямиком в исправиловку, откуда сбежать сложнее, — и Линден в двух словах поведал товарищу о том, что видел на городской барахолке часом ранее. — Где он, кстати? Камень, я хотел сказать.