— Привыкнем, конечно, — развел руками Аркадий. Он тяжело вздохнул и почесал затылок на манер простоватого деревенского мужика. — Соседи вот только… косо смотрят. Я уж грешным делом подумал: может, мы чье-то место заняли? Вдруг комната Зубкова кому-то из соседей по закону причиталась? Той же Клавдии Ивановне или, скажем, Зинаиде с ребенком? Они небось теперь на нас зуб точат, что мы их квадратные метры из-под носа увели?
Секретарша фыркнула и снисходительно поправила начес.
— Да ладно! Что это вы пугливый такой, Никитин! Насчет вас было прямое распоряжение из прокуратуры города. А это ого-го какая сила! И мы все сделали по приказу. А ваши соседи, — она пренебрежительно махнула рукой, — никому из них эта комната не светила. Я лично проверяла историю сорок третьей. Там у всех нормативы удовлетворительные, по санитарным нормам проходят. У Коркина, например, жена ушла, так он один на своих метрах жирует. Залесский тоже один. Так что не бойся, кладовщик. Жируй, так сказать, в хоромах прокуратуры. Никто без особого распоряжения оттуда, — секретарша со смыслом показала пальцем в потолок, — тебя не выселит.
Лицо Никитина растянулось в простодушной улыбке.
— Вот спасибо, успокоили. А то жена прямо извелась вся. Ну, пойду я, не буду отрывать от государственных дел. Здоровья вам.
Он вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой массивную дверь. Коридор продолжал гудеть как улей, и чтобы выйти на улицу, Аркадию пришлось протискиваться сквозь толпу усталых и грустных людей.
Выйдя на крыльцо, Никитин натянул кепку. Улыбка слетела с его лица, как содранный пластырь. Кислым взглядом он уставился на свои стоптанные рабочие ботинки. Значит, никто из проживающих в сорок третьей квартире не мог претендовать на комнату Матвея Зубкова. Следовательно, у четы Никитиных нет причин для конфликтов с соседями.
Ну и следующий вывод. Если, конечно, он был кому-то интересен: никто из семерых жильцов квартиры не мог желать смерти Матвея Зубкова ради его двадцати квадратных метров.
Глава 6 Серая моль
Никитин зашел в комнату, как можно плотнее прикрыв хлипкую фанеру двери, и замер у порога. Воздух по-прежнему был затхлым, с тяжелым привкусом старой мастики, въевшейся в паркет. Пришлось снова раскрывать окно нараспашку. В коридоре слышалась привычная суета, звуки шагов, звон ведер, кто-то переругивался из-за таза в уборной. Но Никитин этого не замечал.
Его взгляд медленно и цепко изучал тесное пространство, переходя от окна к дивану, оттуда к трюмо и детской кроватке. В этой комнатушке еще недавно обитал странный одинокий человек, умерший странной смертью.