Тогда он не придал этому значения. Мало ли, нервничает женщина. Но сейчас, глядя на пепел на своих брюках, он вдруг увидел эту картину совсем другими глазами.
Она стояла и курила у окна не пять минут. И не десять. Она стояла там час. А может, и два. Стояла, курила и смотрела на темный двор.
Он мысленно представил ее комнату. Окно как раз выходило во двор, прямо на арку и вход в подъезд.
Она не просто курила. Она следила. Она ждала.
Кого она ждала?
Может быть, Петю? Пятилетнего ребенка ночью, в дождь и холод? Нет, она ждала кого-то другого, взрослого, кто должен был прийти. Она ждала… его. Никитина.
Зачем? Зачем ей было стоять у окна и ждать его возвращения? Он и так ходил к ней по десять раз на дню.
И ответ пришел сам собой, простой и тревожный. Чтобы знать точно, в какую минуту он войдет в подъезд. Чтобы он не застал ее врасплох. Чтобы успеть.
Успеть что?
Успеть отойти от окна. Успеть занять нужную позицию. Успеть сменить роль хладнокровного наблюдателя на роль убитой горем матери. Переместиться от подоконника на пол, обхватить колени и начать раскачиваться, изображая приступ отчаяния.
Мысль была настолько чудовищной, что он на секунду зажмурился. Нет. Этого не может быть. Он снова посмотрел на Зину. Она сидела все так же, ссутулившись, глядя в пустоту. Ее плечи дрожали. Она тихо и без слез плакала. Ее горе было таким настоящим, таким осязаемым. Ее бледное, опухшее лицо, ее безжизненный голос — все кричало о невыносимой материнской боли.
Он почувствовал себя последним подонком. Он — сытый, здоровый мужик, следователь — строит чудовищные теории, пока эта женщина буквально умирает на его глазах. Гнать эти мысли поганой метлой! Это просто совпадение. Нервы. Она курила, потому что ей было плохо. Все очень просто.
Он встал, чтобы уйти.
— Я пойду, Зина. Если что-то вспомните…
Он вышел из кухни, не сказав больше ни слова. Ее горе было настоящим. Слезы были настоящими. Но что, если причина этого горя была совсем не та, о которой все думали?
«Мне надо выспаться, — подумал Никитин. — Или напиться».
Глава 43 Граната у сердца
Варя жила в его холодной постели. Она смотрела на него с холодного угла, где стояла кроватка Машеньки. Никитин лежал, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. И эта пустота была заполнена до краев.
Он вспоминал Ялту. Не просто Ялту, а то единственное, безмятежное лето. Он вспоминал, как они сидели на теплых, нагретых за день камнях, и Варя стирала соленые капли с его плеч. Он чувствовал на губах этот забытый вкус соли и счастья. Вспоминал, как она засыпала у него на плече под шум прибоя, и он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее, и сидел так, вдыхая запах ее кожи, впитавшей солнечные лучи.