А она осталась сидеть рядом на стуле. Беззвучно, почти не дыша, она смотрела на его измученное лицо. И по ее щекам медленно, одна за другой, катились слезы. Она плакала о своем моряке, о своей украденной любви, о Никитине и Варе, и о том, как жесток и несправедлив этот мир, в котором самые близкие люди причиняют друг другу самую страшную боль.
Глава 31 Осенние каникулы
Октябрь помечал Москву последними, пожухлыми листьями. Никитин ждал Василия в сквере у метро, где воздух был сизым от махорки и сырости, а у бочки с пивом толпились мужики в кепках и рабочих спецовках. Они молча протягивали бидоны и стеклянные банки под медный кран, и густая, пахнущая хлебом пена лениво переваливалась через край. Разговоры были негромкими, обрывистыми — о футболе, о ценах на рынке, о начальстве.
Семенов подошел, шурша плащом.
— Что-то ты неважно выглядишь, Аркадий, — сказал он вместо приветствия. — С женой помирился?
Аркадий вместо ответа отхлебнул из кружки мутного, холодного пива и зажмурился от удовольствия. Потом он сунул руку в нагрудный карман пальто.
— Вот. Держи, — Никитин протянул товарищу два плотных картонных билета.
Василий взял билеты, повертел в руках. Герб Советского Союза, тисненный золотом. Приглашение в Большой театр на торжественный концерт, посвященный годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.
— Ничего себе… — присвистнул он. — Их же достать невозможно. А почему мне отдаешь?
Никитин отвел взгляд, посмотрел на суетливых воробьев, дерущихся за крошки у его ног.
— Мне не с кем идти.
В этой простой фразе было столько горечи, что Василий не стал расспрашивать дальше. Он все понял.
— Спасибо, — сказал он, убирая билеты в свой портфель. — Жена будет в восторге.
Некоторое время они молчали. Никитин смотрел, как мимо, дребезжа, проползает трамвай, набитый людьми, как спешат по своим делам москвичи.
— Я вот что хотел спросить, Василий… — произнес Никитин, не глядя на собеседника. — Эта Роза Пельц. По ней что-нибудь есть? Она и в самом деле оказалась шпионкой?
Семенов сделал большой глоток, крякнул.
— Странная история с этой Розой. Я запросил своих людей. Информации по ней — кот наплакал. Коммунистка, еврейка. Приехала в СССР из Германии в тридцать пятом по линии Коминтерна. А в тридцать седьмом, еще до ареста Зубкова, уехала обратно. Сам понимаешь, там у власти уже были фашисты. Дальнейшая ее судьба неизвестна. Скорее всего, в каком-нибудь гестаповском подвале ее расстреляли или в концлагерях сгноили. Какая из нее шпионка? Была б шпионкой, Зубкова вряд ли бы реабилитировали. Думаю, все это фантазии вашей Клавдии Шмыревой… Ладно, — Семенов допил кружку и поставил ее на круглый шатающийся столик. — Спасибо за билеты. Я на метро. Ты со мной?