— Все районное отделение на уши поставил. Ориентировки разосланы.
Полковник встал, прошелся по кабинету.
— Ты же понимаешь, Аркадий, что это не случайность.
— Понимаю.
— Это связано с Зубковым. Его похитили, чтобы напугать остальных, чтобы шантажом заставить всех молчать. Поэтому в отдельное производство дело выводить не будем. Мальчишка тоже на тебе.
Никитин тяжело вздохнул, почесал щетину на щеке.
— Товарищ полковник, я один не справлюсь! Это же по сути два дела одновременно. Ну хоть оперов дайте в помощь!
Пинчук остановился, посмотрел на него тяжелым взглядом.
— Почему два? Уже одно. Ты обещал мне сегодня утром принести обвинительное заключение по убийству.
— Я его и принес бы, — с горечью ответил Никитин. — Но появилось новое обстоятельство. И пока мальчик не найдется, спешить с выводами я не буду.
В глазах Пинчука промелькнуло одобрение.
— Вот это правильно, — сказал он. — Не спеши. Сперва найди ребенка, Никитин. А найдешь его — найдешь и убийцу.
— Ваши бы слова да богу в уши, — пробормотал Никитин и сделал шаг назад, к двери. Он надеялся, что разговор на этом завершится и Пинчук не вспомнит про билеты в Большой театр, не спросит, обрадовалась ли Варя.
Не спросил. На столе начальника следственного отдела очень кстати затрещал телефон, Пинчук взял трубку и знаком показал Никитину, что тот свободен.
Глава 37 Затухающие на ветру спички
Скрежет трамваев, гудки автомобилей, голоса прохожих — весь этот оглушительный, живой гул обрушился на них, когда они побежали по мокрому, блестящему асфальту от одного серого двора-колодца к другому. Зина, спотыкаясь, обгоняла Никитина, заглядывала в каждую подворотню, в каждый темный проем, ведущий в подвал, и ее срывающийся крик: «Петя! Сынок!» тонул в общем шуме.
Внутри у Никитина все клокотало от смеси ярости и бессилия. Он останавливал редких прохожих, дворников в брезентовых фартуках, женщин с авоськами.
— Мальчик, лет пяти. В сером пальтишке, на голове беретка. Не видели?
Ответ был один и тот же. Отрицательное качание головой, равнодушный взгляд, пожатие плечами. «Нет, не видели». «Тут столько детей бегает». «Извините, спешу». Город жил своей жизнью, и пропажа маленького человека в сером пальтишке не была для него особо значимым событием.
Зина уже не кричала. Она металась молча, и это молчание было страшнее любого крика. Она заглядывала под скамейки, дергала запертые на висячие замки двери сараев, и ее красивое лицо постепенно превращалось в окаменевшую маску отчаяния.
Они забежали в небольшой сквер, расположенный как раз напротив молочного магазина, где под моросящим дождем горстка стариков с зонтами играла в домино. Никитин огляделся по сторонам и уже собрался уходить, как заметил в стороне одинокую старушку в старомодной шляпке, бросавшую крошки хлеба стае воркующих голубей. Они подошли к ней.