Она сделала шаг ему навстречу, но тонкий каблучок ее туфли попал в щель между плитами. Сима вскрикнула, покачнулась и схватилась за лодыжку.
— Ой! Кажется, ногу подвернула… Как не вовремя!
Выглядело это донельзя театрально, но Никитин, погруженный в свои мысли, машинально подал ей руку.
— Разреши опереться на тебя? — проворковала она, обвивая его руку своими тонкими пальцами. — Совсем идти не могу.
Она прижалась к его плечу, и Никитин почувствовал тонкий запах духов и тепло ее тела сквозь мокрую ткань плаща.
— Так что там про Клавдию? — спросил он, стараясь сохранять дистанцию.
— А то, — зашептала Сима, кокетливо заглядывая ему в лицо, — что наша святая Клавдия весь последний год Матвея Родионовича обстирывала и обкармливала. Он вернется с работы, а у него на столе — тарелка горячего супа. Все его рубашки, все носки — ее руками заштопаны. Заботилась, как о родном.
— Она любила его? — прямо спросил Никитин.
Сима рассмеялась низким, грудным смехом.
— А ты знаешь, что такое любовь? Настоящая, страстная… — Она еще теснее прижалась к нему, почти повиснув на его руке. Ее глаза блестели. — Нет. Это было нечто большее. Клава просто искупала свою вину перед ним.
— Вину за что?
Сима остановилась, потянув его за собой.
— Тс-с… Это большой секрет. Такое можно сказать только на ушко…
Она поднялась на цыпочки, приблизила свое лицо к его щеке. Никитин почувствовал ее горячее дыхание. Она прижалась губами к его уху, но вместо того, чтобы что-то сказать, оставила на коже теплый, влажный поцелуй.
В этот самый момент из подъезда вышла Варя. Она катила перед собой коляску, в которой мирно спала Машенька. Подняв глаза, она замерла. Она увидела своего мужа, стоящего посреди двора под дождем. И рядом с ним — нарядную соседку, которая прижималась к нему всем телом и целовала его. Варя остановилась, словно наткнулась на бетонную плиту перед собой. Она просто стояла и смотрела, и в ее глазах медленно угасал свет.
Глава 27 Четыре ложки
Никитин вернулся домой. В комнате никого не было. Некоторое время Никитин задумчиво ходил из угла в угол, рассеянно рассматривая вещи жены и Машеньки: на спинке стула висел серый платок, на комоде лежал детский чепчик и одинокая погремушка.
Он подошел к окну. Унылый двор, как всегда, был пуст. Только мокрые качели сиротливо поблескивали под тусклым фонарем.
Он не искал их. Не беспокоился. Он знал, что Варя пошла в магазин за молоком и скоро вернется. Сейчас ее отсутствие было ему даже на руку. Оно освобождало пространство для того, что он должен был сделать. Никитин был полностью погружен в свои мысли, в холодную, четкую логику следствия, которая вытеснила все остальное — и усталость, и обиду, и даже тупую боль от услышанного в военкомате. Он смотрел на погремушку дочери, но видел перед собой жестяную кружку с чифирем. Он касался пальцами мягкой ткани Вариного платка, но ощущал шершавость граненого стакана.