А теперь? Теперь следователь. Что он подумает, если узнает о том разговоре? Для него все будет просто и логично. Залесский смертельно боялся, что Зубков, сломленный или просто по-стариковски болтливый, однажды кому-нибудь расскажет эту историю. И неважно, что времена изменились. Пятьдесят восьмую статью никто не отменял. И этот страх стал мотивом. Единственным, но железным мотивом для убийства. Убрать единственного свидетеля своего минутного, пьяного безумия.
Как доказать, что это не так? Как объяснить следователю природу своего страха, который настолько огромный, мощный и вездесущий, что парализует волю, но не толкает на преступление? Он не сможет. Любая попытка оправдаться будет выглядеть как признание. Он будет путаться в словах, заикаться, и следователь увидит в этом не страх невинного, а ложь виновного.
Он лежал под пледом, и ему казалось, что стены его комнаты-норы сдвигаются, потолок опускается. Спасения не было. Даже если Зубков молчал, то он, Залесский, сам, своим вечным, неконтролируемым ужасом может навести на себя подозрение. Он вдруг понял с отчаянной ясностью: неважно, убивал он или нет. Важно то, что у него был самый веский мотив из всех, кто жил в этой квартире. И следователь, рано или поздно, до него докопается.
Глава 26 Секрет на ушко
Военком Василий Семенов, старый приятель Никитина по службе, отхлебнул чаю из стакана и отодвинул от себя толстую картонную папку с выцветшими чернильными надписями.
— Нашел я твоего героя-орденоносца, Аркадий. Коркин Борис Ефимович. Все как ты и говорил. Год рождения, место призыва… Только вот неувязочка выходит с его фронтовыми подвигами.
Никитин, сидевший напротив, усмехнулся.
— Значит, интуиция не подвела меня и в этот раз. Давай подробности, что в твоем понимании «неувязочка»?
— А то, что на фронте он не был, — Семенов устало потер переносицу. — Ни дня. Ни одного. Вся его служба с сорок второго и до конца войны прошла, как бы мягче сказать… в местах более отдаленных.
Он снова придвинул к себе папку, раскрыл ее.
— Вот, слушай. Призван в сорок втором. Направлен в распоряжение Управления войск НКВД по охране тыла. А оттуда, после краткой подготовки… — Семенов сделал паузу, вглядываясь в документ, — …в распоряжение Северо-Восточного управления исправительно-трудовых лагерей. Город Магадан. Служил в ВОХРе.
ВОХР. Магадан. Эти два слова упали в тишине кабинета, как камни в глубокий колодец.
— Охранял зэков, — вздохнув, сказал Никитин.
— Да, охранял зэков, Аркаша, — буднично продолжил Семенов, не понимая, какую бомбу он только что взорвал. — Судя по характеристикам, служил рьяно. Несколько раз получал благодарности за «бдительность и решительные действия при пресечении попыток неповиновения». Вот, слушай, я тут выписал, пока мне по телефону из архива зачитывали… — он подсунул Никите листок, вырванный из блокнота.