Пинчук встал, подошел к сейфу, достал два билета на красной гербовой бумаге.
— Вот. Держи. На торжественный концерт, посвященный тридцать третьей годовщине Великой Октябрьской Социалистической Революции. Большой театр. Правительственная ложа. Сводишь Варвару. Пусть на людей посмотрит, себя покажет.
Он положил билеты на стол перед Никитиным.
— Все у тебя получится, Никитин. Возвращайся в свою коммуналку. И помни: ты не кладовщик, который что-то ищет. Ты — возмездие, которое уже пришло. И они это чувствуют. Я верю в тебя.
Никитин машинально взял билеты, поднес их к глазам. Затем встал, неуверенно шагнул к двери.
— Настоящая работа начнется после того, как ты раскроешь все карты перед ними, — добавил Пинчук. — Для твоих соседей это станет громом среди ясного неба. И тогда ты поймешь, что мы не зря весь этот спектакль затеяли.
Глава 20 Фенита ля комедия
Варя сидела на кровати, отвернувшись к стене, и молча штопала Машенькино платьице. Каждый стежок был укором. Никитин подошел к ней, присел рядом, чувствуя себя виноватым и неловким, как нашкодивший школьник. Он молча протянул ей два билета на плотной красной бумаге с золотым тиснением.
— В Большой, — сказал он тихо. — На торжественный концерт.
Варя мельком взглянула на билеты, на герб, на строгие буквы, и снова опустила глаза на неровные стежки.
— Мне даже надеть нечего, — бросила она, не поднимая головы. В голосе не было каприза, только горькая, уставшая констатация факта.
Это тихое женское отчаяние ударило Никитина сильнее пощечины. Пальто, которое он в припадке слепой ревности швырнул в комнату Осокина, по-прежнему стояло между ними невидимой стеной.
— Я поговорю с ним. Он принесет тебе чемодан модных тряпок, — пообещал Никитин. И, помолчав, добавил, глядя на склоненную голову жены, на милую, родную линию шеи: — Варя… Сегодня пришло время снять маски. Всем. Готовься к неожиданностям.
Она вздрогнула, медленно подняла на него глаза. В них все еще стояла обида, но к ней примешивалось что-то еще — тревога и вопрос. Аркадий лишь кивнул в ответ.
* * *
Через час кухня изменилась до неузнаваемости. В центре стояли два сдвинутых колченогих стола. На газетах, как на параде, выстроились нарезанная кольцами «Докторская» колбаса, горка квашеной капусты, украшенная кружочками лука, соленые огурцы и помидоры из банки, черный хлеб, сало, картошка в мундире и командующий парадом — бутылка «Столичной». Никитин обошел все комнаты, приглашая соседей отметить первую неделю его счастливой жизни в дружном коллективе. Жильцы выходили с опаской и недоумением. Вчерашний скандал в семье Никитиных, жесткий разговор с Осокиным, осколки посуды в коридоре — и вдруг такое хлебосольство. Это было странно. Но запах еды и предвкушение застолья сделали свое дело.